«Конечно, я прибегаю чисто технически к услугам стилистов, визажистов, когда нужно загримироваться. Но я абсолютно все могу сама: придумать дизайн, сшить платье, связать, вышить. Нередко композиционно составляю наряды сама. Иногда я что-то покупаю из уже готовых коллекций — слава богу, фигура позволяет. А порой и специально что-то шью на заказ», — рассказала певица.

— Ирина Витальевна, 15 июня в Зеленом театре ВДНХ состоится ваш большой сольный концерт. Чем будете удивлять зрителей?

— Я не тот человек, который должен удивлять. Моя задача — дарить эмоции, которые сейчас с каждым днем становятся все более редкими. Я бы хотела, чтобы атмосфера в этот вечер была теплой и доброй, а впечатление — сильным. Сейчас, мне кажется, такой упор делается на шоу, что хочется идти от обратного — из глубины, из настроения.

В этот раз у меня не будет почти никаких гостей — только Митя Фомин, с которым мы в конце 2023 года записали песню, и я должна была участвовать в его юбилейном концерте, но, к сожалению, тогда не смогла приехать по очень уважительной причине. И поэтому я пригласила Митю, чтобы восполнить пробел. Надеюсь, мы с ним дуэтом исполним новую песню, которую написал Алексей Романоф.

— А ваши шлягеры прозвучат?

— Конечно! Вы знаете, я считаю, что мне нужно достойно «донашивать» свою карьеру. Безусловно, на концерте прозвучит несколько новых песен, очень сильных, содержательных, но при этом я знаю, за что меня люди стали уважать, за что они меня признали, поэтому конечно же я спою все их любимые композиции. В программе больше 20 песен, и каждый получит свое.

— Раскройте секрет: как готовится концертная программа?

— Я должна остаться на некоторое время в абсолютном одиночестве — это может быть неделя или две. Не потому, что мне нужно придумать концерт, а потому, что я должна его выстроить эмоционально, логически, исходя из приоритетов сегодняшнего времени. Я пишу маленькие записочки — каждая бумажка с отдельной песней, — раскладываю на большом пустом столе и начинаю варьировать последовательность. Я называю это эмоционально-мозговым штурмом.

Во время подготовки концертной программы я коплю энергию, стараюсь не распыляться на другие дела, не хожу в гости, по театрам — веду достаточно аскетичный, здоровый образ жизни для того, чтобы все выдержать и максимально красиво преподнести зрителю.

— Перед выходом на сцену как долго вы настраиваетесь, есть ли у вас какие-то подготовительные ритуалы?

— Ритуал один: мы со стилистом, визажистом, парикмахером и с моим директором Лерой Тувиной в очень спокойном режиме, без экстрима, без приглашенных людей, в полной тишине, делаем свое дело. Знаете, у меня есть такая смешная фразочка: «Мы работу работаем». Многие артисты почему-то не принимают слово «работа», а говорят «выступление». А я не согласна и называю свое дело именно работой. Она же нас кормит: три четверти жизни просто давала возможность одеваться, содержать семью, а на большее и не хватало. Потом наступили другие времена, когда артистам стали больше платить, и, слава богу, мы почувствовали крылышки за спиной… Ну а после концерта ко мне в гримерную заходят музыканты, мои гости из зрительного зала, и вот тогда мы можем открыть бутылочку шампанского, поблагодарить друг друга за работу…

— Ирина Витальевна, вы уникальная певица и актриса, талантливый поэт, яркая личность. А кто был вашим кумиром в детстве, кем вы восхищались?

— Поскольку я из музыкальной семьи, мне была привита любовь к джазу, к хорошей и качественной музыке. Да, безусловно, был контроль над тем, что мы со старшим братом слушали. Мы жили в Ленинграде, папа был музыкантом, выступал на сцене. Мама преподавала в специальной музыкальной школе, в которой я и училась. Я в пять лет села за рояль, потом стала играть на арфе… Так что меня Бог не обделил радостью знакомства с хорошей музыкой, с профессиональными людьми, с педагогами. Я думаю, это и есть моя основная база, которая мне помогла стать тем, кем я в итоге стала.

— Вы получили классическое музыкальное образование, окончив консерваторию по классу фортепиано. Как думаете, консерваторское образование для музыканта важно? Ведь многие сегодня его не имеют, но все равно добиваются успеха…

— Сейчас очень много талантливых исполнителей выходит из телевизионных проектов, таких как «Голос» или «Ну-ка, все вместе!». Единственное, чего не хватает, — это грамотного продюсирования этих талантов. Но на сего­дняшний день почти все люди эстрады, которых хочется отметить, имеют прямое отношение к музыке: пускай это и не консерватория, а джазовое отделение Гнесинской академии, или Гнесинское училище, или Институт культуры, но люди точно получили азы профессии. Все-таки музыкальное образование дает определенную подушку безопасности и багаж знаний, которые необходимы в профессии. Даже дворник должен точно знать, как вязать метелки.

— Правда ли, что по линии мамы вашими дальними родственниками были бароны и баронессы?

— Да! Прабабушка по материнской линии, которую звали Эмилия Крамп, была немецкой баронессой, из Берлина. И, я думаю, до сих пор где-то в берлинских архивах хранятся ее документы.

— Ирина Витальевна, вы были исполнительницей главной роли в первой советской рок-опере «Орфей и Эвридика», эта постановка даже вошла в Книгу рекордов Гиннесса как мюзикл, максимальное количество раз сыгранный одним составом. Как в вашей жизни появился этот проект?

— Я работала в ансамбле «Поющие гитары», была солисткой, и нам предложили вот такую историю — зонг-оперу. Я ничего не решала, меня поставили на эту роль. Но если бы я была в свободном плавании и мне предложили, то я схватилась бы руками и ногами за эту роль! Я играла ее где-то в течение двух лет. А потом покинула коллектив, ушла в свободное плавание и стала ездить по конкурсам. А после и вовсе перебралась из Ленинграда в Москву.

— Ленинградцы — люди с особой культурой… Для вас важен факт, что вы родились именно в Северной столице?

— Признаться честно, такой чуть-чуть вздернутый носик из-за того, что я петербурженка, у меня есть. И определенное влияние Петербурга, которое даже не объяснить словами, я чувствую. Когда впервые приехала в столицу Франции, поняла, что родилась во втором Париже. Не случайно архитектура Петербурга так ценится. Эти камни словно живые, в них какая-то невероятная сила, заложенная руками людей, которые несколько веков назад создавали город. Но при этом я очень люблю Москву и большую часть жизни прожила в столице: здесь работала, здесь родила сына.

— Сегодня для вас Москва — это работа, а Петербург — дом и место отдыха?

— Все вместе. Петербург — это юность, учеба, родители. А в Москве прошла очень плодотворная, красивая часть моей жизни. Столица — это мой успех, семья. Здесь по сей день живут мои дети — сын, невестка и внуки, поэтому я сюда приезжаю не только по работе. Я очень благодарна Москве, потому что она, как цыганская плеточка, всегда немножко подстегивала, и я рада, что вынесла ее уроки и испытания, ведь петербургские артисты, как правило, довольно сложно приживаются в столице. Ну вот у меня получилось — наверное, потому, что я очень много работала. Так что когда выхожу из «Сапсана» в Москве или Петербурге, сама не понимаю, где я дома, потому что все родное — и там, и здесь. И Москва, и Петербург — это мое сердце.

— Вы снялись в нескольких фильмах, среди которых «Он свое получит», «Орех Кракатук» и даже знаменитый «Трест, который лопнул». Кто обнаружил в вас талант драматической актрисы?

— Да нет у меня никакого таланта, и образования специального актерского нет, просто я была молодая, симпатичная и нравилась режиссерам внешне. Я вовсе не считаю себя актрисой и не думаю, что смогла себя выразить в кино. Я всегда предпочитала делать то, что мне больше всего нравится и что у меня лучше всего получается. Поэтому все-таки предпочла концертную деятельность и вокал.

— А когда вы почувствовали, что к вам пришла известность, узнаваемость?

— Знаете, я не задумывалась особо над тем, узнают меня или нет. А востребована я была всегда, я даже не знаю почему. Сначала я работала в «Поющих гитарах» — на них залы ломились, зрители двери выбивали, грузовиками возили людей на наши концерты. Где мы только не выступали — начиная с советских колхозов и заканчивая Карнеги-холлом в Америке. Потом, занявшись сольной деятельностью в 1975 году, я быстро победила сразу на двух конкурсах — в Дрездене и в Сопоте. Затем работала у Олега Лундстрема, там тоже были аншлаги. Вот действительно, я никогда не знала, что такое пустые кресла в зале…

— Можно ли сказать, что вы были обречены на успех?

— Наверное, я в определенной степени избалованный человек, хотя признания и мне пришлось добиваться. Я родилась гадким утенком: недоношенная, нежеланная. Меня родили случайно: уже был один ребенок, шел

1953 год, не так давно закончилась война, и второй ребенок в общем-то не планировался. Единственный, кто сильно боролся за мое рождение, — это был мой папа, который очень хотел девочку и выдвинул маме ультиматум: «Если ты не родишь мне дочку, я дальше не буду с тобой жить». И родилась я — семимесячная, гаденькая, крошечная… Думаю, уже начиная с утробы я боролась за жизнь.

Потом, когда пошла в школу, я была очень полненькая и косоглазая, и мне надо было все время доказывать свое право на что-то. Наверное, из этого и рождается сила. Что Бог мне дал, я смогла взять. Потому что Бог дает всем, но взять не всякий может.

— Уже четвертое десятилетие вы эталон элегантности и икона стиля. В свое время дом «Шанель» даже присвоил вам титул «Мисс Шанель СССР». Кто помогал вам создавать образ и фирменный стиль?

— Никто.

— Вы сами?

— Да. И по сей день я это делаю сама. Конечно, я прибегаю чисто технически к услугам стилистов, визажистов, когда нужно загримироваться. Раньше я и это делала сама, но сейчас так принято, да и я уже имею право на такие излишества. Но я абсолютно все могу сама: придумать дизайн, сшить платье, связать, вышить. Мне очень многое нравится, радует, что российские бренды начали выходить на достойный, высокий уровень в направлении одежды каждодневной, прет-а-порте, ну и, конечно, вечерней. Есть очень интересные российские дизайнеры, с которыми приятно иметь дело. Иногда я что-то покупаю из уже готовых коллекций — слава богу, фигура позволяет. А порой и специально что-то шью на заказ. Иногда композиционно составляю наряды сама.

— А что входит в понятие «здоровый образ жизни от Ирины По­наровской»?

— Здоровый образ жизни — это прежде всего прикрытый от еды рот. Еда сквозь зубы и в маленьких количествах. Я по молодости сильно болела, это известная история, и при этом во мне было огромное желание полноценной жизни. И я не нашла никакого другого способа поддержания активности, кроме правильного питания, сбалансированного рациона и не загульного, безо всяких излишеств, образа жизни. Вот так. Я не цветочек, меня никаким ветром не сшибешь, но именно потому, что я так умеренно живу. Я хочу хорошо себя чувствовать, и у меня это получается.

— Ирина Витальевна, как вы думаете, кто ваш зритель сегодня?

— Возраст очень интересный — от 30 до 80 лет. Я не могу похвастаться тем, что на меня ломится молодежь, это неправда. Но мужчины и женщины за 30 в приличном количестве посещают мои концерты. Вижу и старичков в колясках. И вы знаете, это так ценно и трогательно — я благодарна каждому зрителю. Очень, очень разношерстная публика, но, как правило, это люди, любящие музыку, ценящие смыслы, хорошие тексты, деликатное обращение со словом. Умная, интеллигентная публика.

Когда я была совсем молоденькая и только-только начала петь в «Поющих гитарах», ко мне однажды в Ленконцерте подошел Петр Лукич Муравский, артист эстрады, фельетонист. И сказал: «Деточка, мой вам совет: никогда не пытайтесь нравиться мальчикам и девочкам, пытайтесь нравиться взрослым». Вот с этой мыс­лью я до сих пор живу. Нравиться взрослым — это более долговечно. Я ничего не имею против, например, певицы Нюши, она хорошо поет, классно выглядит, современная девочка, красотка — все при ней. Но когда ей будет 70, ее тоже будут звать Нюша? Вот я всегда об этом думала. Никогда не ориентировалась на сиюминутную модность, больше тяготела к классике.

— Пару лет назад вы выпустили свою книгу, которая называется «Честно говоря». Что вас сподвигло к ее написанию?

— Это было предложение, от которого я не отказалась. Мне предложили написать, а я поставила условие: ни одного слова вранья в книге быть не должно. Вот то, что я думаю, пусть и будет напечатано. Конечно, абсолютно все мои мысли в этой книге не поместились, так как формат не может быть многотомным. (Смеется.) Полагаю, что мой честный разговор где-то был даже немного резким… Но в конце концов, я тоже имею право на свое мнение. И не потому, что каждый человек имеет право вякнуть, а потому, что я что-то сделала в этой жизни.

— В какие моменты вы себя чувствуете абсолютно счастливой?

— Я всегда себя чувствую абсолютно счастливым человеком, несмотря на трудности, которые у меня случаются так же, как и у других людей. Просто я к этим трудностям отношусь по-своему. Если я скажу, что моя жизнь не состоялась, то я буду просто бесстыдницей, понимаете? Не стоит гневить Бога. Я считаю, что смысл не в том, чтобы тебе рыбку на блюдечке с голубой каемочкой подносили, а в том, чтобы тебе дали правильную удочку. И вот мне Боженька дал правильную удочку, с которой я постоянно рыбачу и продолжаю рыбачить.

Я люблю жизнь, людей и все, что меня окружает. И не просто люблю, а несу за все это ответственность — например, за свою 14-летнюю собаку, которую уже два года держу в хронически больном состоянии. Несмотря на свою серьезную болезнь, она у меня жива до сих пор. Мне все врачи говорят — собаки с таким диагнозом не живут столько. А я отвечаю: «Живут, вот посмотрите».

— В одном интервью вы сказали, что не ставите себе цели, но у вас есть мечты. О чем Ирина Понаровская мечтает сейчас?

— О покое и мире. О том, чтобы над нашей страной наконец-то засияла чудесная аура. Хочу чистой небесной глади. Я вообще не местного значения человек — люблю мыслить глобально. Так что я мечтаю о планетарном благополучии. Вот сейчас очень тяжелый период, и я хочу, чтобы мы все достойно прошли это сложное время и чтобы наконец начали радоваться, улыбаться друг другу.