В Театре Моссовета — премьера, о которой будут спорить. Андрей Кончаловский представил новую «Чайку»  и вместо привычной трагической интонации предложил зрителю почти дерзкое прочтение: это не драма, а горькая, живая, иногда даже ироничная комедия.

Р?менно этого, РїРѕ словам режиссёра, хотел Антон Чехов,В  Рё именно это РѕРЅ пытается вернуть РЅР° сцену.В 

«Попытка понять великих всегда связана с открытием. Всегда заново открываются Бах, Чайковский или Чехов. Если открытие происходит, то автор оживает и предстает перед зрителем трепещущий и живой. Это главная цель — попытаться вернуть Чехова к жизни», — говорит Кончаловский.

Эта «Чайка» действительно про жизнь,  не возвышенную и театральную, а неловкую, болезненную, узнаваемую. Здесь каждый герой —  главный. Каждый со своей «неудачной жизнью», как будто вырванной из сегодняшнего дня.

РћСЃРѕР±РѕРµ внимание — Рє актерским работам. Юлия Высоцкая РІ роли Аркадиной — РЅРµ просто сильная, Р° неожиданная: резкая, уязвимая, почти пугающе живая. Р?, пожалуй, именно РѕРЅР° становится центром этой истории. Это отмечают Рё зрители. РќР° премьеру пришли РЅРµ просто «отметиться», Р° посмотреть  Рё, кажется, РЅРµ Р·СЂСЏ.В 

«Очень классная актерская игра, невероятная, очень неожиданная Юлия Высоцкая, которую я каждый раз раскрываю с новых сторон. Мне кажется, что настоящее искусство должно оставлять после себя много-много размышлений — это тот самый спектакль. Спасибо за лучшую «Чайку»!» — поделилась впечатлением Пелагея.

Кончаловский РЅРµ впервые возвращается Рє этой пьесе,В  РЅРѕ именно сейчас его «Чайка» звучит особенно точно. Возможно, потому что Р·Р° двадцать лет изменились РЅРµ только актеры, РЅРѕ Рё взгляд РЅР° саму историю. РљРѕРіРґР°-то Алексей Гришин играл Треплева, сегодня — РўСЂРёРіРѕСЂРёРЅР°. Р? РІ этом переходе — ощущение времени, прожитого внутри материала.

Критики уже называют постановку «драмеди» — редкий для Чехова жанровый сдвиг, который, тем не менее, кажется органичным.

«Андрей Сергеевич не стал делать из „Чайки« драму… У него это все-таки горькая комедия — как и завещал Чехов», — отмечает Мария Лемешева.

РќРѕ, возможно, главное РІ этой премьере — ощущение, что «Чайка» СЃРЅРѕРІР° перестала быть музейным текстом. РћРЅР° дышит, СЃРїРѕСЂРёС‚, задевает. Р?, как РЅРё странно, становится ближе.