В феврале этого года 30-летний юбилей отмечает классическая комедия Гарольда Рамиса «День сурка» (1993). Включенная в Национальный реестр фильмов США лишь во второй половине 2000-х, в свое время картина получила смешанные отзывы критиков и оказалась обделена номинациями на «Оскар», что не помешало ей снискать популярность среди зрителей и обрести культовый статус. Хрестоматийная завязка ленты, пожалуй, известна даже тем, кто ее не видел: ведущий прогноза погоды на американском региональном телеканале в очередной раз отправляется в близлежащий провинциальный городок, чтобы провести традиционный репортаж о том, как тамошние жители с энтузиазмом отмечают День сурка – сколь странный, столь и забавный народный праздник, уходящий корнями в древние западноевропейские поверья. Дежурно отработав редакционное задание, Фил Коннорс (так зовут главного героя в исполнении Билла Мюррея) из-за превратностей погоды не может оперативно вернуться домой и нехотя остается на ночлег в Панксатоуни (том самом городке), а наутро просыпается… в предыдущем дне, Дне сурка, который вынужден прожить снова. А потом снова. И снова. И снова.

Преисполненный чувства собственной важности и уставший от опостылевшей работы, не соответствующей уровню его амбиций, в начале истории герой Мюррея предстает на экране токсичным чванливым циником, разочаровавшимся в жизни. Характеристики временн?й петли, в которую он попадает (сочетание ненавистных ему места и времени – Панксатоуни в День сурка), свидетельствуют о том, что провидение наказывает Коннорса (как минимум за два смертных греха – гордыню и уныние) и намерено преподать ему урок. Если страну после предсказания грызуна-синоптика ждут шесть недель зимы, то Фила – целая вечность или, если угодно, бессчетное количество мини-жизней в виде одного повторяющегося дня.

Экранный Панксатоуни (в его роли выступил реальный Вудсток) в этом смысле стал для авторов идеальным местом действия – где, как не в маленьком городке, где все друг друга знают и мир тесен до неприличия, лучше всего визуализировать идею бесконечной повторяемости, однообразности и предсказуемости жизни? По ходу развития повествования базовые события этой «игры» (звук радиобудильника, утреннее пробуждение, диалоги в гостинице с упитанным соседом и пожилой хозяйкой, уличные встречи с бездомным, просящим милостыню, надоедливым страховым агентом Нэдом и пр.) монтируются все короче, а события, спровоцированные Филом, претерпевают все больше изменений. 

Сценарий Дэнни Рубина и Гарольда Рамиса делится на четкие тематические блоки, в каждом из которых герой пытается выполнить «миссию» по-разному. Так, спросив совета у случайных собутыльников, Фил вдруг осознает, что у его поступков в Панксатоуни нет ровным счетом никаких последствий, что автоматически освобождает от ответственности за несоблюдение общепринятых правил. При таком рассмотрении он воспринимает свое уникальное положение не как крест, но как простор для реализации потаенных желаний, преимущественно – греховных (чревоугодие, прелюбодеяние, алчность). Перефразируя на особый лад ключевую мысль философии Ивана Карамазова – «если завтра нет, то все позволено», герой упивается гедонизмом, развлекается на всю катушку.

Однако любой запретный плод, перестав быть недозволенным, быстро приедается, а потому в следующем сценарном блоке у Фила новая цель – сердце Риты. Не слишком высокие нравственные стандарты и привилегированное положение местного «всезнайки» сводят его ухажерский инструментарий к читерству. Персонаж Мюррея пользуется тем, что проживает каждый следующий День сурка с сохраненной памятью о его предыдущих версиях, тогда как окружающим подобная опция недоступна – они раз за разом встречают 2-е февраля заново, с чистого листа. И поскольку Фил понятия не имеет, когда выпутается из временн?й петли (и произойдет ли это вообще), он использует свое положение для рукотворного построения различных сценариев собственного будущего, стремясь найти оптимальный. В случае с Ритой он день за днем пытается искусственно «подогнать» себя под идеальную версию ее мужчины, точечно меняя мельчайшие поступки, реплики и детали поведения в зависимости от реакций девушки, полученных ранее. По сути, Коннорс – один из немногих персонажей в истории кинематографа, собственноручно режиссирующих свою экранную жизнь внутри художественного фильма.

Поскольку завтра для Фила все никак не наступает, его старания оказываются напрасны. Временна?я петля превращается в палку о двух концах, позволяющую человеку стать вершителем судьбы, но не более чем в масштабе одного дня. Скучное времяпрепровождение с местными пенсионерами, насилие над ненавистным будильником, похищение сурка-тезки как главного «виновника» всех бед (да-да, пушистого коллегу Фила, по сюжету, зовут точно так же!), отчаянные суициды на любой вкус – ошибочные пути приводят к ошибочным результатам вроде депрессии и мысли о своем божественном происхождении. Для выхода персонажа из штопора и плена губительных иллюзий важнейшей оказывается линия с умирающим бездомным стариком, демонстрирующая протагонисту истинный предел его возможностей.

Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Любое из этих прочтений будет справедливо отнести к творению Рамиса, сочетающему в себе жанровые черты сказки, мелодрамы и ромкома, а, кроме того, заочно вступающему в дискуссию с нехитрой философией пикапа. В «Дне сурка» успеха добивается не назойливый похотливый самец, сознательно подстраивающийся под стереотипно понятые ожидания женщин и не дающий последним прохода, но развитая самодостаточная личность, вызывающая интерес противоположного пола своими поступками и харизмой, причем не в порядке самоцели, но в качестве приятного бонуса.