«Зная Галину Борисовну, ее характер, ее любовь к театру, я стал размышлять: как бы она поступила в этот момент? Что бы она мне сказала, если бы оказалась сейчас напротив? И получил ответ. Так что советуюсь, и благословения прошу, и приветы посылаю, и шучу. И не только с Волчек, но и с мамой, с бабушкой», — рассказывает Сергей Гармаш, с которым мы встретились на кинофестивале «Алые паруса» в «Орленке».

— Сергей, вы популярный актер, у вас в фильмографии больше 200 фильмов. А ведь всего этого могло бы и не быть — в юности вы занимались парусным спортом и мечтали стать моряком. Это правда, что документы в театральное училище подала за вас мама? Все-таки в советское время актерскую профессию считали несерьезной, работать на корабле — куда солиднее…

— Знаете, это какое-то огульное мнение, что в советское время все родители считали эту профессию легкомысленной. Какие-то, возможно, так думали, а мои — нет. Хотя они даже не были театралами. В кино ходили, да, но в театр очень редко, тем более в нашем городе, в Херсоне, он был всего один.

Мы часто приезжали к дедушке в Евпаторию. Я был совсем маленький, и, чтобы не оставлять меня во дворе, родители забирали с собой, когда ходили в летний кинотеатр. Там я у папы на руках засыпал… У меня вообще одно из ярких детских киновоспоминаний, картинка перед глазами — кадры из популярного тогда фильма «Человек-амфибия». И, представляете, когда мне было всего года три — три с половиной, я заявил: «Когда вырасту, стану киноартистом». Вот так просто, как дети о своих мечтах говорят. А мама запомнила. Но рассказала, правда, мне об этом сильно позже, когда я уже учился в Школе-студии МХАТ…

— Так а почему вы не пошли в мореходку, если мечтали стать матросом? Как случился такой поворот в судьбе? Интуиция мамы?

— Не знаю, это даже не интуиция, а какая-то вера в меня… Мама очень не хотела, чтобы я шел в мореходку, отговаривала. Помню, купила мне справочник для поступающих в средние учебные заведения Украины. Я его листал: индустриальный техникум, судомеханический, мореходка в Одессе, в Николаеве, в Жданове... Потом увидел театральное училище и говорю: «Ха, смотри, вот сюда бы я поступил». Не на уровне шутки даже, на уровне реплики. А в маму это как раз «попало». Вот и все. Она взяла и отнесла мои документы в театральное училище. (Сергей Гармаш окончил Днепропетровское театральное училище по специальности «артист театра кукол». После этого несколько месяцев работал в Херсонском театре кукол. — Прим. ред.)

— Сергей, на фестивале «Алые паруса» в «Орленке» вы много общались с детьми. Как вы считаете, современные подростки сильно отличаются от вас в детстве?

— Безусловно, отличаются. Сейчас, глядя на 15-летнего ребенка, мне трудно поверить, что он один может взять и уехать в другой город. Я вам расскажу простую вещь. Когда мне было 14 лет, мы отправились на экскурсию в Петербург, ехали из Херсона до Москвы, где была пересадка. В столицу поезд приходил утром. И нам, семиклассникам, сказали, что все свободны, а в девять часов вечера встречаемся на Ленинградском вокзале. Я за этот день успел сбегать на Красную площадь, в Кремль, в Третьяковскую галерею, на Новодевичье кладбище. Понимаете? Целый день был один в незнакомом городе и все узнал, спокойно передвигался благодаря своему языку — спрашивал, как добраться на метро, как вернуться… Сейчас такое я представить не могу: что 14-летний пацан один настолько спокойно везде перемещается.

— Вы — редкий гость на фестивалях, но на «Алые паруса имени Василия Ланового» приезжаете довольно часто. Почему?

— Он очень сильно отличается от других. Здесь настоящая семья, состоящая из людей, которые много лет в нем участвуют. Я тоже много раз приезжал, хотя и не могу причислить себя к старожилам. Фестиваль сохраняет те традиции, которые заложил в него Василий Семенович Лановой. Дай бог «Алым парусам» жизни на долгие годы, огромное спасибо его директору Ирине Громовой, ее усилиям, ее преданности — она сердце и кровь этого прекрасного детского кинофорума.

Тут удивительное жюри (конкурсные картины отсматривает детское жюри, которое даже попало в Книгу рекордов Гиннесса как самое большое в мире. — Прим. ред.). И здорово, что на «Алых парусах» нет соревновательного момента. Сюда никто не едет за призом, едут для дружеского, интеллектуального, духовного, человеческого отдыха и встреч с коллегами. И дарят свое время детям.

— На фестивале многие звезды проводили для детей мастер-классы. Я читала, что лучшим мастер-классом для себя вы считаете хорошее кино. Это правда, что раз в полгода вы пересматриваете, например, фильм «Крестный отец»?

— Это не совсем так. Я в «Крестном отце» пересматриваю сцену первого убийства, совершенного Майклом Корлеоне (в ресторане Майкл убивает наркобарона Вирджила Солоццо и коррумпированного капитана полиции Марка Маккласки. — Прим. ред.). Как в ней гениально, без слов играет Аль Пачино. Смотрю просто как учебное пособие, с огромным удовольствием. Как он держит процесс, как из него, молчащего, исходит текст, смысл. Он ничего не говорит, но происходит там о-го-го сколько! Невероятная драматургия, и как это сыграно! Хотя и сам фильм «Крестный отец» я тоже пересматриваю — раз в несколько лет.

— А из наших картин к каким возвращаетесь?

— Почти каждый год пересматриваю «Зеркало» Андрея Тарковского. Это как хорошая книга — все равно находишь детали, моменты, нюансы, которые упустил. «Зеркало» — не просто классика, это огромный учебник, невероятно важный для режиссера, для оператора, для художника, понимаете? И для актера, конечно.

— Этим фильмам полвека… А из более поздних картин есть те, что вы готовы пересматривать?

— Это серьезный вопрос. За какой срок?

— Ну лет за десять-двадцать.

— Так, навскидку, затрудняюсь сказать. Это не значит, что за эти годы не создано хороших фильмов, которые лягут в историю российского кино. Но стало слишком много, я бы сказал, «одноразового». Понимаете? Я не хочу выразиться оскорбительно, но как есть. Огромное количество сериалов идут по всем каналам — и большинство из них, 90 процентов этой продукции, потом ляжет в корзину. То есть вы вряд ли захотите их пересматривать. Вот «Ликвидация», «Крик совы», которые нередко по ТВ повторяют, — это другое дело. Но таких очень и очень мало.

— Телевидение — одно, но есть еще платформы, на которых выходит много новинок. Наше издательство, например, выпускает раз в месяц журнал «7 Дней Кино», который о них рассказывает…

— Появление платформ, как некой широкой библиотеки кино для всех, — хорошая идея. Там многое хранится и многое можно найти. Но вот так навскидку все равно картины, которые хотелось бы пересматривать, не вспомню.

— Вы как-то сказали: «Каждый фильм оставляет что-то. От одних остается название города, от вторых — байки, от третьих — интересные знакомства… И лишь небольшой процент становится важной частью жизни»…

— Слушайте, ну у актера от фильмов еще остаются деньги. (Улыбается.) А если серьезно, то скажу так: 70 процентов из моей фильмографии — честно заработанные деньги. Я их не украл. Возможно, эти картины не стали частью киноистории, киноискусства. Но так случилось. Понимаете? Еще 10 процентов сюда приложу — это фильмы, где было классно, весело, прикольно, замечательно. Еще 10 процентов — съемки в потрясающих местах, в невероятных локациях, за границей. И вот только оставшиеся 10 процентов из всей фильмографии — картины, которые я люблю и, если хотите, которые даже серьезно меня изменили. Добавили ума, способностей, опыта, поэтому они навсегда останутся со мной.

— Какие, например?

— Например, мой самый первый фильм — «Отряд», эта роль стала важной вехой для меня. Безусловно, «Дом» Олега Погодина, «Время танцора» и «Армавир» Вадима Абдрашитова, «Свои» и «Механическая сюита» Дмитрия Месхиева, «12» Никиты Михалкова, «Нежный возраст» Сергея Соловьева, маленькая роль в «Катыни» у Анджея Вайды… Фильмов пятнадцать точно наберется. А еще, конечно, «Любовник» Валерия Тодоровского.

— Вы рассказывали, что в этом фильме получили важный урок от вашего партнера, Олега Янковского. Какой?

— Олег Иванович на второй съемочный день в «Любовнике» подсказал тихонько на ухо: «После этих слов возьми паузу. Немного подумай, а потом ответь». Я все выполнил, и он мне из-за камеры показал: «Ок, все четко». А потом через какое-то время подошел ко мне, вот так вот взял меня за воротник и сказал: «Если ты думаешь, что я всегда тебе буду подсказывать, как и что тебе делать, то ни фига такого не будет. Вот если ты так же будешь относиться ко мне и тоже что-то советовать — вот тогда что-то между нами возникнет». Теперь я так же отношусь к молодежи. Если мне кто-то подскажет — а вот здесь лучше сделать так — и это будет по делу, то скажу большое спасибо.

— А у вас есть табу в профессии?

— Аморальное кино — табу железобетонное. Пошлый юмор — тоже. Но с юмором вообще проблема большая. В этом нужно разбираться со Шпенглером (Освальд Шпенглер — один из основоположников современной философии культуры. — Прим. ред.), начиная с каких-то метафизических спиралей, по которым движется наше общество. Пошлый юмор — запретный плод, который стал незапретным, и видите, чем это обернулось… Знаете, я буду слушать Карцева и Ильченко, смотреть Жванецкого — и мне будет дико смешно. И так же с Райкиным. Розенбаум как-то сказал: «Я благодаря анекдотам верю в Бога». Никто не может привести человека и указать — он автор этого анекдота, поэтому можно сказать, что анекдоты сбрасывает нам Бог...

Еще я бы не хотел священника играть. Например, отказался от роли в фильме «Остров». Три раза Павлу Лунгину говорил «нет», до личного конфликта дошло. Я его убедил, что меня не нужно брать, потому что мне роль не нравилась, я считал ее фальшивой. А когда посмотрел фильм, просто одурел от того, как монаха сыграл Петр Мамонов. Справился ли я бы с этой ролью? Да. Но так, как Мамонов, — точно нет. Сто процентов. Ну а какие еще табу?

— Например, вам бы предложили сыграть маньяка.

— Знаете, как-то приехал Питер Гринуэй и проводил пробы для своей картины в кинотеатре у Ролана Быкова. Гринуэй такой пижон, сидел, положив ногу на ногу. Было 4-минутное собеседование. И первый вопрос у него: «А вы бы смогли сыграть некрофила?» Я говорю: «Ну, если бы вы меня в этом убедили». — «Ух ты!» И в результате мы с ним проговорили 10 минут.

— А есть режиссеры, у которых вы согласились бы сниматься, даже не читая сценарий?

— Ну конечно! (Задумавшись.) Хорошо, что этот список есть, и он довольно большой. Это и Чухрай, и Михалков, и Лунгин, и Тодоровский, и Месхиев, и Учитель… Увы, многих уже нет: Соловьев, Вайда, Абдрашитов.

— Среди ваших 200 фильмов есть один, особенный — «Два билета домой», вы написали к нему сценарий. Как это произошло? И почему, несмотря на успешный опыт, вы его, как говорят, не масштабировали?

— Знаете, это был экзерсис. Вы спросили о моем несостоявшемся хобби, причем единственном — собирание различных историй, которые копятся в моей голове. И, наверно, если бы жизнь меня заставила сесть и писать, у меня что-то получалось бы. Я говорю даже не о тех моментах, как, например, в «Каменской», когда мы на съемках садились с утра и адаптировали текст сценария под себя...

А с фильмом «Два билета домой» вышла такая история. Я тогда снимался в сериале «Ленинград 46» — кстати, его я бы тоже занес в свой «золотой список». Тему я не выбирал, она появилась ниоткуда, незаметно, из какой-то реплики, возможно, это всегда спонтанно. То ли я ехал в машине и что-то слушал по радио, то ли, как у любого артиста, когда посмотрел какой-то хороший фильм, просто случился импульс. Сама собой возникла история про девочку, которая берет в руки пистолет, считая папу причиной своих бед... И финал я тоже представлял. Все было в голове. Я просто решил рассказать Месхиеву эту историю, озвучить свою идею. Он ответил: «Я уже сто твоих историй слышал. Пиши». Я возразил, что никогда в жизни этого не делал. Дмитрий сказал: «Нет, а теперь пиши. Я тебе пришлю редактора, чтобы вы составили поэпизодный план». И вот я взял и с мая по сентябрь написал этот сценарий.

Сейчас опять хожу с некой «полусклеенной» идеей в голове. Может, напишу еще. Но это не значит, что я стал сценаристом, продюсером, режиссером, как про меня иногда пишут. Все это ложь, надо зачеркнуть. Мне неприятно, потому что я к этой теме отношусь щепетильно. У нас полстраны людей-продюсеров, которые не сделали ни одной картины, режиссеров, которые не сняли ни одного кино... Нужно к этому относиться более строго, мне так кажется.

Но собирать истории мне точно интересно. Если бы была еще одна жизнь, я бы ее точно начал с того, что стал бы писать сценарии.

— Сергей, время от времени в кино возникают модные течения. Так, например, в последние годы популярны фильмы-байопики — истории о реальных людях в художественном кино. Как вы к ним относитесь? А если бы, например, предложили снять фильм о вас?

— Про меня — категорически нет. Ну во-первых, это неумно, во-вторых, смешно и нелепо. И в-третьих, нескромно.

Мне вообще эти фильмы кажутся страшной ошибкой. Например, мой друг Федор Бондарчук снялся в прекрасной картине «Повелитель ветра» и очень здорово сыграл Конюхова. Но для меня это не кино, это нечто среднее между документалистикой и художественным произведением. Ведь Конюхов наш современник, живет рядом… Странно это.

Я, например, был очень против фильма про Владимира Высоцкого «Спасибо, что живой». Ну как против? Я его не смотрел и не собираюсь это делать, не хочу. Я не видел Высоцкого живьем, но он был и остается очень важным для меня человеком, как и для многих, я думаю. Снимать о таких личностях нужно, когда прошел культурный срок давности.

— Что вы имеете в виду? Например, сейчас сняли сериал о Лиле Брик и Владимире Маяковском, которые жили в прошлом веке…

— На сегодняшний день хотя бы не осталось никого из ближайших родственников Маяковского. Брик — это, допустим, первый пункт культурного срока давности. Тогда и художнику легче — есть некая временная граница, отдаленность от героев. Но снимать фильмы про Высоцкого, Цоя, которых множество людей помнят живыми, — это какой-то бред.

Мы были их современниками, они в каком-то смысле продолжают жить с нами, находиться рядом. А эти фильмы словно разрушают некую незримую связь с ними.

Если сравнить… Понимаете, вот уходит человек. В православной традиции поминовение на 9-й и 40-й день после смерти — это важные этапы, у каждого из этих дней есть свой духовный смысл и сложившиеся правила проведения. Или, допустим, история, что первый год не ставят памятников, — она же не просто так взялась... Да, наверное, лучше я не скажу: нужен определенный срок давности, который мы должны выдерживать, чтобы снимать кино о реальных людях.

— Но вы сейчас готовите фильм про Галину Борисовну Волчек…

— Это документальный фильм, и тут я действительно автор идеи, соавтор сценария, сопродюсер. Я занимался этим три с половиной года, были разные препятствия, пришлось менять команду, но в итоге все сложилось. Слава богу, я встретился с Ангелиной Ашман, дочерью режиссера Сергея Мирошниченко. Это счастье. Я думаю, Галина Борисовна рада, что именно Ангелина как режиссер снимала эту картину. 1 декабря на фестивале игрового кино «Зимний» состоится премьера картины «Волчек». Будет возможность — приходите, смотрите. Но в любом случае Константин Львович Эрнст покажет эту картину по Первому каналу 19 декабря, в день рождения Галины Борисовны. Отдельная премьера будет в «Современнике».

— Кстати, о театре: «Современник» вас назад не зовет играть? Ваши родные стены…

— Знаете, это был трудный выбор, который мне подсказала Волчек с того света. У меня за плечами было 36 лет в этом театре. И я вашему брату журналисту всегда говорил: «Если я уйду из «Современника», то нигде и никогда не буду работать». Но моя трудовая книжка и не лежит нигде. Хотя постепенно «Мастерская «12» становится моим домом…

Уход из «Современника» — это сродни уходу из семьи, сложному перелому в жизни. Наступил момент, когда я совершенно ясно увидел: то, чему я служил 36 лет, на моих глазах будет уничтожаться. А воевать с этим… Революция и война в театре ужасны, как и везде. Побед не бывает, ни к чему хорошему это не приведет. Масса примеров. Вспомните Таганку, разделенный, разбитый МХАТ…

Но, понимаете, это решение было не с кровью. Условно говоря, пришло время поставить на полку любимую книгу под названием «Мои 36 лет в «Современнике». Но, во-первых, мне это подсказала Волчек, я с ней много советуюсь. А во-вторых, боли нет. Потому что, к сожалению, я ушел в такой момент, когда «Современник» покинуло много людей, которые составляли эту семью. Но должен сказать, что с приходом Владимира Машкова восстановилась внутренняя атмосфера театра, который с таким триумфом и блеском прожил шестьдесят с лишним лет. И отношение к великолепной семерке, которая в 1956 году создала «Современник».

— Вы сказали, что советуетесь с Галиной Волчек. А как это происходит?

— Только не думайте о каком-то мракобесии. Нет, просто нужно достаточно хорошо знать человека. Вот вы думаете, как мне Волчек дала ответ по поводу «Современника»? Я стал размышлять, зная Галину Борисовну, ее характер, ее любовь к театру. Как бы она поступила в этот момент? Что бы мне сказала, если бы оказалась сейчас напротив? И получил ответ. Так что, конечно, я советуюсь, и благословения прошу, и приветы посылаю, и шучу. Не только с Волчек, но и с мамой, с бабушкой. Невозможно, мне кажется, не быть в диалоге с людьми ушедшими, которые важны для тебя.