Шоу «+100500», которое выходит на «ЧЕ!», отмечает 15-летие в телевизионном эфире. Его создатель и бессменный ведущий Максим Голополосов рассказал, почему проекту удается сохранять свою аудиторию, как он совмещает работу на телевидении и в интернете, зачем решил попробовать себя в стендапе и что изменилось в его жизни с рождением сына.

— Максим, «+100500» отмечает 15 лет в телевизионном эфире и продолжает выходить на телеканале «ЧЕ!». Какие чувства вызывает у вас эта дата?

— Безусловно, я испытываю гордость за то, что проект столько лет существует. В Сети можно выпускать видео независимо от просмотров. А чтобы шоу продолжало выходить на телевидении, нужны рейтинги, интерес зрителей. Конечно, это не только моя заслуга. За телевизионной версией стоит большая команда. Я благодарен людям, которые помогают нам столько лет двигаться вперед, и телеканалу «ЧЕ!».

Но вообще к своим достижениям отношусь спокойно. Наверное, привык за эти годы. Когда проект «+100500» только «выстрелил» в интернете, это кружило голову. Думаю, тот успех так и останется одним из главных достижений моей жизни. Все сошлось: способности, попадание в формат, удачный момент. А потом это постепенно стало работой. Учишься, делаешь и со временем воспринимаешь как часть рутины.

— Среди тех, кто работает над программой, остались люди, с которыми вы начинали?

— Да, основной костяк сохранился: я, мой продюсер, еще несколько ребят. Конечно, приходили новые сценаристы, кто-то уходил, кто-то получал повышение. Для длинного проекта это нормально. Всем, кто в разные годы участвовал в «+100500», даже если мы сейчас уже не работаем вместе, большой респект. Каждый внес свой вклад.

— Когда «+100500» появилось на телевидении, многие восприняли это как ваш уход из интернета. Пришлось выбирать между двумя площадками?

— Я до сих пор довольно часто слышу: «Ты ушел на телик». Но уйти — это значит прекратить что-то делать в интернете. А я ничего не прекращал. Буквально через год после запуска «+100500» мы начали снимать телевизионную версию. Просто стали работать параллельно.

Поначалу переснимали уже вышедшие на видеохостингах выпуски с редактурой: в основном нужно было убрать нецензурную лексику. Для телевидения это абсолютно логичная адаптация. А потом начали писать отдельные сценарии. По этой схеме работаем до сих пор: в эфире «ЧЕ!» выходит один материал, у меня на канале — другой.

— Вы тогда могли представить, что все это окажется настолько долгоиграющей историей?

— Я и сам удивлен и рад, что шоу так хорошо прижилось на телевидении. Не всегда адаптация интернет-формата оказывается удачной, а мы столько лет работаем на «ЧЕ!». Уже почти как «Поле чудес»! (Смеется.)

— За 15 лет у вас наверняка были разные идеи и профессиональные интересы. Не возникало желания попробовать что-то совсем другое?

— Мне до сих пор интересно делать «+100500». Во время съемки эфирной версии я могу что-то перефразировать, добавить от себя, придумать новую шутку. Мне нравится этот процесс. А интернет-версия остается авторской. В этом ее преимущество и сложность: трудно передать такую работу другому человеку так, чтобы сохранилась нужная интонация. Это полностью мое детище, и я гораздо глубже погружаюсь в каждый выпуск.

Хотя, признаюсь, из-за сценарной работы не раз выгорал. Особенно тяжело было, когда попадалось мало хороших видео и приходилось работать с тем, что не очень нравится. Если материал не вызывает у тебя эмоций, придумывать к нему шутки сложно. Сейчас выпуски выходят реже, и я более-менее нашел баланс. Но «+100500» по-прежнему остается важной частью моей жизни.

— Зрители за эти годы тоже повзрослели. Сегодня вас смотрят те, кто с вами с самого начала, или уже новое поколение?

— Когда я начинал, основную аудиторию составляли школьники. И это было круто, потому что молодые зрители очень активны: показывают тебя друг другу, пишут комментарии, помогают каналу расти. Потом появилась телевизионная версия, которую смотрели люди постарше. Так аудитория стала очень широкой. Сегодня, думаю, перевес в сторону более взрослых зрителей. У молодых свои звезды, свои герои. Это нормально, у каждого поколения так происходит.

— На улице по-прежнему узнают?

— Постоянно. Думаю, даже если я сейчас вообще перестану что-либо делать, все равно будут узнавать. Подходят, говорят: «Спасибо за детство!»

— А вас самого теперь труднее рассмешить? За столько лет, наверное, можете разобрать на составные части любую шутку.

— Даже если понимаю, как она устроена, мне все равно смешно. Я много общаюсь с комиками, бываю на выступлениях. Иногда уже слышал материал, но в контексте конкретного вечера снова смеюсь.

— Как вам кажется, юмор за эти годы изменился?

— Я бы не сказал, что он глобально меняется. Другое дело, что тема может потерять актуальность или оказаться слишком заезженной. При этом существуют вечные темы. Стендап-комики до сих пор шутят про жен, семью, отношения. Просто каждый берет что-то из собственного опыта. Отношения у всех разные, и главное — найти в своей истории уникальную деталь. Мне, кстати, очень нравятся мемы поколения альфа. Там какая-то постметаирония, и это прикольно.

— После стольких лет в «+100500» вы решили попробовать себя в стендапе. Как пришли к этому?

— На самом деле я давно думал о сцене. Впервые, наверное, лет тринадцать назад, когда многие блогеры пробовали себя в стендапе, я даже начал что-то писать, но до выступлений так и не дошло. Возможно, к лучшему: тогда мало кто понимал, как это делается. Люди готовили материал и сразу ехали с ним выступать, не проверив перед публикой. Я мог бы точно так же выйти, провалиться и разочароваться.

Сейчас для первых шагов гораздо больше возможностей: стендап-клубы, открытые микрофоны, выступления в барах и даже кофейнях. Есть где пробовать, учиться, набираться опыта. И у меня наконец появилось время.

— У вас большой опыт работы в юморе. Он помогает писать шутки для стендапа или пришлось учиться заново?

— Шоу и стендап все-таки разные вещи, здесь нужно тренировать немного другую «мышцу». Поэтому с февраля я ввел для себя правило: каждый день хотя бы двадцать минут писать материал для миниатюр. Не отвлекаться на другие дела, просто сидеть и пытаться что-то придумать, даже если ничего не получается.

Обычно увлекаюсь и занимаюсь гораздо дольше. Но если день загруженный, ограничиваюсь двадцатью минутами. Главное — писать регулярно. Это помогает спокойнее относиться к неудачам: сегодня не получилось — завтра пробуешь снова.

Бывает, целую неделю ничего толком не идет, уже начинаешь расстраиваться. А потом садишься и за один день придумываешь больше, чем за все предыдущие. Но написать — только часть работы. Потом нужно выйти к зрителям и проверить, над чем они будут смеяться. Иногда за вечер успеваю выступить на трех площадках. Все это требует сил.

— А помните, как впервые вышли к зрителям с собственными шутками?

— Конечно! На первую проверку меня записал Дима Коваль. В зале сидело человек восемь, а я переживал так, будто собираюсь выступать на стадионе. Известность только добавляла волнения. Люди меня уже знают, у них могут быть завышенные ожидания: «Ну давай, Голополосов, жги!» А для меня это новый опыт. Я вообще в таких ситуациях тревожный человек: хочется, чтобы всем все понравилось.

На сцене временами казалось, что задыхаюсь, не могу нормально вдохнуть. Но в итоге все прошло лучше, чем я ожидал. Люди смеялись, причем больше, чем я рассчитывал. Так что первое выступление я счел удачным.

Конечно, потом бывали и другие вечера: пару раз хихикнули — и дальше тишина. С этим поначалу было тяжело смириться. Но даже комики, которые десятилетиями выступают, сталкиваются с тем, что новые шутки не заходят. Для того и нужны проверки: выйти, услышать реакцию зрителей и понять, что получилось, а над чем еще нужно поработать.

— И как понять: шутка неудачная или просто зал сегодня не настроен смеяться?

— Нужно рассказывать ее снова и снова. Бывает, на одной площадке выступил нормально, приезжаешь на следующую — холодный зал, ни у кого из комиков ничего не работает. Едешь на третью — там все лежат от смеха. Я записываю выступления, на следующий день пересматриваю, отмечаю, где люди смеялись, сколько раз шутка сработала из всех попыток. Подхожу к этому довольно дотошно. Сейчас у меня примерно полчаса проверенного материала.

— Когда планируете выйти к зрителям с сольной программой?

— Надеюсь, в следующем году уже начну давать концерты. Мне хочется сначала поездить с программой по городам, а уже потом выкладывать ее в интернет. Вообще, именно со стендапом я сейчас связываю основные надежды на профессиональное развитие. В ближайшие несколько лет хотелось бы выпустить большую сольную программу. Для меня это логичное направление. «+100500» — юмористическое шоу, и зрителям понятен такой переход. Привести ту же аудиторию на концерт панк-рок-группы было гораздо сложнее: это все-таки не самый популярный у нас жанр. А комедия близка многим.

— Кстати, о группе. Музыка по-прежнему остается частью вашей жизни?

— Да, но пока группа на паузе. Все заняты, хотя это не значит, что мы решили все бросить. У нас и раньше работа шла периодами: плотно собирались, записывали, потом перерыв. Накопилось много материала, который нужно закончить. В музыке мне больше всего нравится именно придумывать, работать над композицией, а потом услышать ее целиком.

— А была мечта сделать музыку основной профессией?

— Конечно. Я с детства ею занимаюсь и всегда хотел продолжать. Были результаты, и «+100500» помогло группе стать известнее. Но в какой-то момент мы оказались слишком идейными. Когда шоу стало популярным и мы начали давать концерты, у нас было правило: не использовать мое лицо в рекламе и не представлять коллектив как мою группу. Нам хотелось, чтобы люди приходили именно на музыку. Молодые были! Сейчас думаю: если бы, наоборот, воспользовались моей известностью, возможно, продвинулись бы дальше.

— У вас был и опыт съемок в кино, в том числе на зарубежных площадках. Как вы туда попали?

— В основном это были промоистории. Киностудии приглашали блогеров из разных стран: мы приезжали на площадку, общались с актерами, иногда снимались в какой-нибудь сцене. А к выходу фильма выпускали свои материалы. Так было с комедийным боевиком «Скауты против зомби». А еще мы ездили в Кейптаун на съемки очередной «Обители зла». Вот это был интересный опыт! Мне три часа делали сложный пластический грим. Он получился настолько детальным, что меня все время ставили на первый план. Потом смотрю фильм: вот сейчас должен появиться я… И именно в этот момент меняют план! Зато нас познакомили с актерами, мы с Миллой Йовович поговорили по-русски. Это было здорово.

— Не захотелось после этого всерьез заняться актерской профессией?

— Мне нравится кино, но я понял, что не настолько хочу быть актером, чтобы посвящать этому много времени. А если заниматься, то нужно серьезно учиться. У меня есть друзья, которые получали актерское образование. Они с утра до вечера жили учебой, постоянно набирались опыта. Я мог бы пойти по такому пути лет в двадцать, если бы ничем другим не занимался. Сейчас желания настолько погружаться в эту профессию у меня нет. При этом понимаю, что навыков мне не хватает. Повторять я умею хорошо. А самостоятельно придумать персонажа, нащупать его характер — совсем другая история.

— А сам процесс съемок вам нравится?

— Мне тяжело даются ранние подъемы. Я обычно встаю около часа дня, ложусь в три ночи. Понятно, что никто не станет подстраивать под меня целый проект. Кроме того, актеру приходится много ждать. Команда работает: выставляют свет, готовят кадр, все заняты. А ты сидишь, пока тебя не позовут. В этом смысле стендап гораздо больше подходит моему ритму. Концертов по утрам нет! Проснулся, сделал свои дела, поехал выступать. Идеально.

— Почти три года назад в вашей жизни появилась еще одна важная роль: вы стали отцом. Что оказалось самым непривычным?

— То, что стало меньше свободы и спонтанности. Я свободолюбивый человек. А теперь уже не могу в любой момент решить: поеду-ка я в Питер! Нужно все обсудить в семье, понять, едем вместе или нет, договориться.

Было бы неправдой сказать, что родительство — исключительно радость и никаких трудностей. Нужно находить время на ребенка, на супругу, сочетать все с работой. А я и без того сам себе набрал обязательств: писать материал, сценарии, выступать, снимать. Иногда возникает ощущение, что каждая неделя похожа одна на другую, и психологически это непросто. Но вообще мне очень нравится быть отцом. Сын растет, и нам вместе все интереснее.

— Что вас больше всего удивило в себе после рождения сына?

— Наверное, то, как изменилось мое отношение к детям. Раньше малыши не вызывали у меня особенных эмоций. А теперь вижу грудничка и сразу умиляюсь. Уже знаю, какие они, как себя ведут, вспоминаю, каким был мой сын. При этом не могу сказать, что с рождением Луки меня мгновенно накрыла всепоглощающая отцовская любовь. Я очень ему радовался, но само чувство росло постепенно. Спрашивал друзей, у которых тоже сыновья, — многие говорили, что у них было похоже. И не все, что умиляло жену, так же действовало на меня. Когда Лука начал есть обычную еду, заходишь на кухню, а творог везде: на столе, на лице… Только в ребенке пол-ложки. Жена любуется, а я: «Пожалуйста, вытри ему лицо!»

Сейчас он подрос, у него уже свой характер, свои смешные реакции. Такой забавный персонаж! Веселый, счастливый. Очень трогает эта детская чистота. Мы гуляем, я катаю его на велосипеде, на качелях, ходим на площадку, что-то делаем вместе. Мне с ним все интереснее, и с каждым днем я чувствую, как сильнее к нему привязываюсь.

— Вам удается часто бывать рядом?

— Да, большую часть времени я работаю дома: в отдельной комнате пишу сценарии, материал для стендапа. Поэтому мы с сыном постоянно в контакте. Он может ко мне прийти, я могу к ним зайти. Даже если прямо сейчас не играем, все равно общаемся между делом, видим друг друга. Нет такого, что я ушел утром и появился только поздно вечером. Стараюсь пользоваться возможностью, не хочу упустить это время. Мне важно с самого раннего детства установить с сыном связь, чтобы он привыкал быть и со мной. Очень хочется, чтобы у нас были близкие отношения и тогда, когда он вырастет. Чтобы мог прийти ко мне с любой темой, довериться, рассказать все, что захочет. Чтобы и взрослым продолжал меня обнимать.

— А супруга имеет отношение к вашей работе?

— Отчасти. В свое время она прошла курсы визажистов и теперь меня гримирует. Так что немного работаем в тандеме.

— Когда-нибудь покажете Луке «+100500»?

— Конечно. Интересно, как он воспримет. Наверное, сначала будет смотреть на меня как на какого-то другого человека: «Пап, а ты чего там делаешь?» Пока он знает меня совсем в другой обстановке.

— Кстати, про обстановку, но в студии: леопардовый ковер в ней тот самый, что был в первых выпусках?

— Тот самый! С самого начала. Его не меняли.

— А в самой передаче вам хочется что-нибудь изменить или за столько лет вы уже нашли идеальный для себя формат?

— В основе формат остается прежним, но в деталях я экспериментирую. Например, сейчас беру в интернет-выпуски больше роликов, но о каждом рассказываю короче. Получается динамичнее, и мне легче работать: не приходится выжимать из одного видео все возможные шутки. Правда, искать подходящие ролики по-прежнему непросто: видео стало больше, но интересное часто теряется в общем потоке.

— А каким вы видите «+100500» через пять лет, к следующему юбилею?

— Если бы я знал, каким шоу будет через пять лет, наверное, уже сейчас начал бы делать его таким! Все меняется постепенно, по чуть-чуть. Главное, что у нас хорошие рейтинги и людям по-прежнему интересно. А раз так, почему не продолжать? Пока смотрят — будем делать вместе с телеканалом «ЧЕ!».

Смотрите новые выпуски шоу «+100500» по воскресеньям в 23:00 только на «ЧЕ!»