«Сколько себя помню, я с гитарой. Первую песню лет в девять написал, Высоцкого пытался копировать. В третьем классе у нас была новогодняя елка. И вот выходит девятилетний мальчик с гитарой и начинает: «Я не люблю, когда стреляют в спину…» Родители просто обалдели!» — рассказывает музыкант и телеведущий.

— Лео, скоро на канале ТНТ и в онлайн-кинотеатре «Кинопоиск» премьера сериала «Тайный город», в котором вы сыграли персонажа по имени Любомир. Чем вас привлекли эта история и ваш герой?

— Меня сразу заинтересовал сам проект. Сериал сняли по циклу романов Вадима Панова, за ним стоят «Медиаслово» и продюсер Данила Шарапов, поэтому я согласился без раздумий. «Тайный город» — это история о Москве, внутри которой существует другой, скрытый от обычных людей мир со своими законами, древними Домами и борьбой за власть. Главный герой Артем случайно становится свидетелем загадочного происшествия и оказывается втянут в эту реальность, а расследованием занимается подполковник Корнилов в исполнении Алексея Гуськова.

Мой герой появляется в момент, когда равновесие между Домами, и без того очень хрупкое, нарушено. Он молодой, харизматичный, внешне располагающий к себе человек, которому довольно быстро начинают доверять. Но постепенно становится понятно, что он гораздо опаснее и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Любомир умеет манипулировать людьми, использовать их слабости и шаг за шагом превращается в серьезную силу, которая влияет на происходящее.

— Как вы искали к нему подход?

— Знаете, есть такой актерский тренинг: прийти в кафе и часами наблюдать за людьми. Очень полезная история. Главное, с ума не сойти. Но начал я, конечно, с романа Вадима Панова. Прочитал, постарался прочувствовать своего героя. И постепенно стал собирать образ, как пазл.

— Что оказалось самым сложным на съемках?

— Вы удивитесь: мантия и обувь на каблучке! Было очень холодно, я утеплялся: шерстяные носки, сверху туфли, длинная мантия все время путалась под ногами. А Любомир еще и на троне сидит. Каждый раз сесть, а потом встать было настоящим квестом. Режиссер Андрей Туманов даже ругался: «Что ты там как каракатица?» Я отвечал: «Андрей, в этом костюме правда очень тяжело!» Но у каждого своя работа, моя задача — хорошо сыграть роль.

И еще один момент, о котором раньше не рассказывал: Любомира я полностью переозвучил. Когда Андрей Туманов и Данила Шарапов посмотрели материал, решили, что у героя слишком высокий голос. В итоге я сделал его ниже, брутальнее. И это сработало: Любомир стал интереснее.

— А внешность героя вы тоже продумывали в подробностях?

— Конечно. Я там и так очень молодо выгляжу. Обычно я бородатый, волосатый, а на съемках брился по два раза в день. Щетину, которая все равно пробивалась, еще и закрашивали, чтобы вообще никакой растительности не было видно. При этом я специально отрастил монобровь. Любомир приехал из дальних краев, и мне показалось, что такая деталь это подчеркнет.

Еще перед съемками похудел примерно на десять килограммов. Линию Любомира снимали почти в хронологическом порядке, и я этим воспользовался: в первой серии он очень худой, с впалыми щеками, а к финалу становится заметно крупнее. Это обусловлено сюжетом, который я пока не могу раскрывать.

— Вы снимаетесь в кино, ведете телепрограммы, пишете музыку. Кем себя прежде всего ощущаете?

— В первую очередь музыкантом. Вижу и слышу мир как музыкант, благодаря музыке пришел и на телевидение, и в актерскую профессию. Но все это появилось в моей жизни не сразу. До этого я по кабакам ходил, пел, в бильярдных выступал. Помню, мы с группой как-то играли в три часа дня в стрип-баре. Мне было лет четырнадцать. Неслабо, да? (Смеется.) Мы, конечно, никакого стриптиза не показывали, просто играли и пели. Опыт был специфический.

После «Новой Фабрики звезд» я начал сниматься в кино, а в телеведущие пошел, во-первых, чтобы нормально зарабатывать, потому что с музыкой все довольно нестабильно. А во-вторых, чтобы продвигать свое творчество. Мне казалось, медийность поможет: люди запомнят лицо, потом увидят на афише и заинтересуются. Кстати, сработало.

— Когда вы впервые поняли, что хотите стать музыкантом?

— Лет в пять мама взяла меня на концерт группы «Неприкасаемые». Я увидел Игоря Ивановича Сукачёва и, по-моему, тогда же сказал родителям, что хочу быть рокером в майке-алкоголичке, с гитарой в руках.

Сколько себя помню, я с гитарой. Первую песню лет в девять написал, Высоцкого пытался копировать. В третьем классе у нас была новогодняя елка. И вот выходит девятилетний мальчик с гитарой и начинает: «Я не люблю, когда стреляют в спину…» Родители просто обалдели! А в тринадцать лет впервые вышел на сцену в клубе. Мы играли гранж, что-то вроде Nirvana. Моя первая группа называлась «Погружение». Потом были фестивали, концерты.

— Как родители отнеслись к вашему желанию стать рокером?

— Ужаснулись. Они долго надеялись, что я выберу другую профессию, хотя всегда меня поддерживали. Мама всю жизнь работала в медиаиндустрии и прекрасно понимала, какие трудности ждут артиста: гастроли, ненормированный график, эмоциональная нестабильность. Конечно, семья переживала. Но когда я выступил в Кремлевском дворце, на «Фабрике звезд» собрал максимум голосов, моя аудитория выросла, близкие поняли: все это действительно работает. И успокоились.

— Но сначала вы поступили на философский факультет. Почему выбрали именно его?

— К одиннадцатому классу очень хотел поступать в Гнесинское училище, но понимал: музыкальной школы за плечами нет, я самоучка. Экзамен по гитаре, может быть, и сдам, а на сольфеджио меня разнесут в щепки. Философией увлекся благодаря отчиму, Василию Юрьевичу. (Василий Бровко — муж Тины Канделаки, российский медиаменеджер, директор по особым поручениям госкорпорации «Ростех». — Прим. ред.) Для меня он отец и человек, на которого я всегда равнялся: видел, как он относится к маме, как общается с людьми, насколько эрудирован, и однажды спросил: «Откуда ты все это знаешь?» А он ответил: «Я на философском учился». Никто меня ни к чему не принуждал, просто я на него смотрел, смотрел… И решил попробовать, подал документы. Понимал: если провалю экзамены, пойду служить, но после кадетской школы меня этим было не напугать. Думал так: либо буду умным, как Василий, либо отправлюсь на плац. Повезло, поступил: был одним из последних в списке, но все-таки прорвался.

Год отучился на философии, сдал сессию и перевелся на пиар. К тому времени уже играл в группе, занимался музыкой, работал с лейблом и понял, что философия требует полного погружения. Мне же хотелось совмещать учебу с музыкой, поэтому выбрал направление, более близкое к медиаиндустрии. Позже поступил на факультет искусств, на музыкально-сценическое направление. А сейчас я снова вернулся на философский, поступил в аспирантуру и иду к тому, чтобы стать кандидатом философских наук.

— Интересный поворот: музыкант-ученый. Вы пишете песни о том, что сами пережили?

— Да, все, что делаю для сольного проекта, основано на реальных историях. Мне важно быть честным со слушателем. Например, песня «Я вернусь» посвящена моей любимой жене. Все лето я был в командировках, мы снимали шоу «Кто? Куда?». Постоянно созванивались ночью из отелей: пятнадцать минут поговоришь, а через несколько часов уже вставать на съемку. И вот однажды я сидел в поезде с гитарой, что-то тихо наигрывал — так и появилась песня.

«Я на крыше опять один» — о девушке, в которую был очень влюблен еще в школе. Эта история тянулась много лет: все казалось, что вот-вот что-то получится, но так и не сложилось.

Я вообще стараюсь писать честно. Иначе зачем этим заниматься? Не хочу обманывать людей. И еще не хочу с Богом в прятки играть. Мне важно, чтобы после моих песен человеку хотелось не разрушать мир, а любить его, созидать и приносить в него что-то хорошее.

— Кому вы первым показываете новую работу?

— Жене. Это уже классическая ситуация: я с гитарой вламываюсь в любую комнату: «Смотри!» Она слышит все практически в процессе.

— Кстати, о тревел-шоу «Кто? Куда?»: вы много путешествуете по стране. Со стороны такая работа кажется сплошным приключением…

— На самом деле это настоящий экстрим. Я уже рассказывал, как кормил ядовитых скатов, участвовал в играх реконструкторов. Но дело даже не в отдельных приключениях. Ты постоянно в дороге, мало спишь, меняешь города, климат, с утра до ночи находишься в кадре. По сути, все время гастролируешь. Такая работа очень развивает, расширяет кругозор, но при этом невероятно энергозатратна. Настоящая проверка: справишься или нет? Не буду врать, работать в тревел-шоу сложно.

В Нижнем Тагиле у меня однажды вообще пропал голос, а на следующий день уже нужно было сниматься в Екатеринбурге. Едешь несколько часов и думаешь: «И что теперь делать?» Голос вернулся, но было тяжело. При этом путешествия затягивают. Потом без них уже сложно. Бог даст, будет третий сезон, с удовольствием его проведу.

— В таких поездках многое зависит и от человека рядом. С Анжеликой Стубайло вы сразу сработались?

— Да! Хорошо помню, как впервые увидел Анжелику: шел по коридору офиса, а она сидела на диване и смотрела в телефон. Меня сразу поразила ее яркость. Подумал: «Кто это? Наверняка артистка или телеведущая». Потом мы стали пересекаться, а на программе «Утро. ТНТ» уже по-настоящему познакомились и быстро сдружились. Мне вообще очень везет на соведущих, но с Анжеликой особенно комфортно работать.

— Рабочие знакомства часто перерастают у вас в дружбу?

— На самом деле я веду довольно закрытый образ жизни. В основном общаюсь с близкими и старыми друзьями: с кем учился в кадетской школе, дружил с детства. С артистами у меня чаще приятельские отношения, но есть исключения. Например, Сосо Павлиашвили. Правда, познакомились мы не на съемках, я знаю его с детства. Для меня он уже почти родственник. Мы постоянно на связи, дружим семьями. Сосо для меня гораздо больше, чем коллега, несмотря на разницу в возрасте.

— Ваша фамилия прежде всего ассоциируется с мамой. Вам важно, чтобы вас воспринимали отдельно?

— Я готов взять мегафон и сказать: «Меня зовут Лео Канделаки. Я горжусь своей мамой, Тинатин Гивиевной Канделаки!» Но для меня эта фамилия гораздо больше, чем только мамина. Канделаки — фамилия моего деда, что налагает еще большую ответственность. Я очень любил бабушку и дедушку, которых, к сожалению, уже нет. Они многое вложили в нашу семью, в маму, и я всегда об этом помню.

— При этом самостоятельную жизнь вы начали довольно рано?

— В девятнадцать лет съехал. Для мамы, конечно, это была трагедия. Но когда мы жили вместе, я видел, сколько она работает. Вы даже не представляете! Люди видят только то, что в соцсетях, по телевизору. А я наблюдал все изнутри. И понял, что мне тоже нужно идти работать. Не просто становиться независимым, а быть опорой для близких. Для меня важно, чтобы в любой момент они могли обратиться ко мне за помощью. Семья — это «нулевой километр». Нет семьи — нет ничего.

— Вам двадцать пять. Чувству-ете, что за последние годы изменились? Например, стали терпеливее?

— Вот ровно это! Терпеливее. Вижу эти перемены, и мне нравится, как я изменился. Если совсем просто — повзрослел. Раньше был такой щеночек: туда-сюда! А сейчас стал сдержаннее, конструктивнее. Уже лучше понимаешь, на что готов идти, а на что нет.

Недавно мы вернулись из отпуска. Ложились в десять вечера, вставали в семь утра и шли заниматься спортом. Если бы мне в восемнадцать сказали, что в двадцать пять я буду с женой в отпуске в семь утра ходить на пилатес, я бы не поверил. А сейчас еще и с удовольствием: «Вставай, пойдем на тренировку!»

И время стал гораздо больше ценить. Очень нервничаю, когда понимаю, что теряю его. Вот у японцев, например, есть культура очередей. Для них нормально стоять и ждать. А я бы с ума сошел, если бы лишнюю минуту где-то простоял. Думаю: это же жизнь! Вот она, прямо сейчас уходит сквозь пальцы.

— Если появляется день без съемок, репетиций и записи песен, как вы его проводите?

— Вот вчера был такой день. Мы с женой спокойно позавтракали, погуляли по городу, зашли в храм Святого Георгия, много разговаривали. Вообще любим вместе смотреть кино или просто сидеть и читать. Во время учебы я столько сложных текстов прочитал… Философский факультет в этом смысле основательно меня нагрузил.

— У вас вообще получается разделять работу и обычную жизнь?

— Сейчас скажу тривиальную фразу: «Найди дело своей жизни — и никогда не будешь работать». Я не разделяю: вот это работа, а это нет. Недавно улетал отдыхать в другую страну, но все равно оставался со всеми на связи. Музыку, правда, в отпуске не писал. Очень соскучился! Но надо было дать ушам отдохнуть. Это чисто технический момент, важный. Когда все время находишься на музыкальном конвейере, нужно иногда переключаться.

Сегодня у меня с девяти утра были съемки. Сейчас приеду домой, мы с женой поужинаем, а потом я все равно сяду писать. Я всю жизнь по вечерам пишу музыку. У меня по-другому никогда не было.