«Во мне до сих пор живет тот рижский пацан, который мог ради любопытства залезть в чужой сад за яблоками или разыграть дуэль из «Трех мушкетеров» во дворе дома. В моем характере есть эта «гасконская» горячность: я могу ввязаться в приключение, не дослушав до конца, что там за авантюра».

— Владимир, все ждут сериал «Арсеньев». Расскажи, пожалуйста, про этот проект, где ты сыграл антагониста главного героя. Ты очень избирательный, почему снимался именно в нем?

— Вот хорошее слово — «избирательный». Каждый день мы сталкиваемся с ним. Бесконечные сомнения и выбор — сказать, сделать! Или сомнения: надо ли? справлюсь ли?

Я с белой завистью смотрю на коллег, которые плотно заняты в репертуарном театре, но успевают сыграть хорошие роли в кино. У меня так не получается. Пока работал в Александринском театре, сил и энергии сниматься не было в том, в чем хотелось. Мой выбор был сделан в сторону сцены, ведь там тоже особенная концентрация энергии существования. Да и диапазон ролей был огромным: и молодой Сталин, и Мейерхольд, и даже Подколесин на коньках. И как у Самойлова? «И что нельзя беречься». То есть можно работать только на преодолении своих возможностей. Своего ресурса. Но как следствие — происходит выгорание. В результате невключенность, отстраненность, схематичное, пустое исполнение рисунка роли. Нет, не могу так. И совмещать еще, как шутил мой папа про работу в кино, с «вождением зрачков перед камерой» (а на это нужны энергия и сила. Кино — это энергия глаз и плюс такое же внутреннее состояние, которое нужно уметь держать, короче, сложный процесс) — сложно.

Везде, к сожалению, «успеть» не смог. За все подряд хвататься, чтобы, не дай бог, «публика не забыла», быть на экране, не думая о качестве, — не могу.

Я прочитал сценарий «Арсеньева» задолго до запуска. Меня позвал в этот проект мой добрый друг и товарищ, художественный руководитель Государственного Театра Наций Евгений Миронов, за что я ему очень благодарен, это необыкновенный проект. Шла серьезная подготовка. И этот подход мне нравится: создать, придумать, сочинить и потом оживить. Хотя я сознательно и избегал костюмных ролей, но... От «Арсеньева» отказываться не хотел, тут все сложилось: характер, сценарий, партнеры, творческая группа. Теперь ждем. Как говорил Армен Борисович Джигарханян: «Экран покажет».

— Что самое прекрасное и самое ужасное было на съемочной площадке?

— Прекрасное? Конечно, экспедиции, поездки. Сам процесс сочинения роли, ощущения «другой» жизни на площадке. Предвкушение команды «Мотор!», когда сердце колотится и адреналин зашкаливает, чтобы кадр получился, когда твой герой тонет в реке, мокнет под ливнем, скачет на лошади, напевает шутливые песенки...

Вообще, атмосфера на площадке либо складывается, либо работать приходится на сопротивлении, не всегда идеальные условия. И все проверяется трудностями, кто как реагирует. Поэтому важны и доверие, и поддержка от всех, кто рядом, ведь группа — первые зрители. И если во всем этом нет любви, можно не стараться — ничего не получится.

Ужасное? Что эти рабочие будни больше не повторятся. Как мы хохотали с Юлией Хлыниной, пели с Сашей Урсуляк. Она грандиозно играет в «Кабаре» в Театре Наций, и я просил: «Ну давай еще что-нибудь напой...» И недавно наконец попал на спектакль. Это высший пилотаж существования актрисы в жанре мюзикла... На озвучании фильма смотрели с режиссером Дмитрием Киселевым фрагменты эпизодов и вспоминали, что и как было в это время за кадром. И как было всем интересно. Как все хотели, чтобы все получилось и чтобы зрители полюбили героев и сам фильм.

Я никогда не ждал выхода фильмов, в которых принимал участие, сейчас — да, признаюсь, первый раз за всю жизнь мне интересно самому, что получилось.

— А что у тебя интересного и нового происходит в театре?

— В работе несколько проектов, о которых пока рассказать не могу. Много времени я уделяю сейчас театрально-образовательному концепту, который совмещает литературные чтения, музыкальный концерт и мультимедиа. У меня уже более 16 программ — от Достоевского до Зощенко. Автор их идей Михаил Елисеев — он, кстати, режиссер спектакля «Флорентийская трагедия», — по сути, вывел меня когда-то на сцену. В этом году 140 лет Николаю Гумилеву. И я был очень рад, что с большим успехом премьера программы по его стихам прошла в зале «Зарядье» и на фестивале «Красная площадь». Музыку специально для этой программы написал Максим Войтов при участии Ирины Павловой. Чуковского и Жуковского я читал на международном фестивале «Театральный бульвар» в Москве. А «Рождественские стихи Иосифа Бродского» в Большом театре настолько быстро распродались, что пришлось спешно ставить дополнительный показ. И это меня бесконечно радует: люди по-прежнему любят русскую культуру.

Осенью на Первом канале выходит фильм театрального журналиста Вячеслава Герасимчука о Мейерхольде. Там я во второй раз сыграл одного из величайших реформаторов театра.

Мне Всеволод Эмильевич не дает забыть о себе: после подготовки к роли в Александринке у меня остались мои записки, заметки, интересные факты. Искусствовед Дмитрий Изотов помог собрать чтецкую программу «Доктор Дапертутто» о репетициях режиссера, построенную на воспоминаниях участников — актера Михаила Жарова и помрежа Мейерхольда Николая Петрова*, письмах, стихотворениях Блока, Есенина. И конечно, буду читать Пастернака «Мейерхольдам», посвященное Мастеру и его музе — Зинаиде Николаевне Райх.

«Рождественские стихи Иосифа Бродского» для меня, для солиста Кирилла Солдатова, для режиссера Михаила Елисеева и нашего видеографа Надежды Бушуевой — это было важное и дорогое событие этого года, на всю жизнь запомним. И конечно, выступление на фестивале «Красная площадь» с программой о Гумилеве, с авторской музыкой Максима Войтова поздним июньским вечером, когда зрители не хотели расходиться и сотрудники полиции деликатно ждали позднего окончания нашего выступления.

Но самое трогательное, душевное событие — это мое знакомство с фондом поддержки детей с ограниченными возможностям «Жизнь в Движении». Он помогает детям с отсутствующими конечностями в протезировании. Уже поставили на ноги более тысячи детей. На протезах они покоряют горы, занимаются скалолазанием, катаются на горных лыжах. Мой вклад самый скромный: вместе с отелем Stella di Mosca озвучил аудиогид для велосипедной прогулки. Сбор с аренды велосипедов был направлен в фонд.

— Тебе недавно исполнилось 50 лет. Что стало главными приобретениями и потерями за все это прожитое время?

— Я был бы рад отдать половину этих лет. И не брать обратно их... но опять же: идет как идет, всему свое время. И я принимаю любой свой возраст. 50 — и 50! Дожил, и слава богу!

Конечно, приобретения — это встречи с людьми. И здесь я не хочу бравировать громкими именами, что стали близкими, нет. Просто люди, которые становятся потом друзьями, — дорогое приобретение в жизни. Конечно, впечатления, воспоминания, общее дело, эмоции, чувства.

И потери — тоже люди... И свои поступки, и также впечатления, воспоминания. Но самая важная, наверное, потеря — это время, несбывшиеся ожидания. Времени много тратил — как Гаев в «Вишневом саде» проел свое состояние на леденцах. Ничего нового я не открою: жаль потерянного времени на пустые разговоры, обещания и на несбывшиеся большие надежды на будущее. Все как у всех, кто оглядывается на свою жизнь иногда. Но этих минутных слабостей давно нет. Потерял такую способность.

— Я слышала, ты в этом году побывал в прекрасном путешествии и остался в абсолютном восторге от Архыза. Помню, в каком восторге была, когда впервые в жизни поднялась в горы. Это была гора Пилатус в Швейцарии. Мне было так хорошо, какая-то эйфория без причины! Особые ощущения. Как тебе горы? Мне казалось, ты предпочитаешь море.

— Мне тоже так казалось! Ты знаешь, я родился в Прибалтике и не мог представить себя летом или зимой без холодного сурового моря. Без пляжа, дюн — и такой неспешной жизни. Я точно знал, что набираюсь сил только там, пока... не приехал на курорт Архыз. Нашу группу для выступления привезла пиар-директор Елена Экинджи. И я покорился горам, склонам, воздуху, которым не надышаться. Вот эти впечатления от открытия нового места — точно на всю жизнь. От широты, высоты дух захватывало и кружило голову. Вот говорю, и мне кажется, я снова как будто там, где чувствуешь себя защищенным стеной гор от всего того, что заботило, тревожило и осталось в Москве. Вершины скрывают тебя от информационного и вообще шума. И еще — тишина. Но особенная, со своими нюансами. То звуки четкие, ясные, то эхом доносится что-то непонятное. То ли птицы, то ли звери, то ли стройка гремит. И вдруг — все стихло. Или смотришь, как с восходом солнца меняются цвета, краски в природе. Как соседствуют разные деревья, где-то ходят волки и медведи, и их слышно, и это странное чувство животной опасности: а вдруг нападут?

Птицы поют, перебивая друг друга, в своих трелях соревнуются: кто займет в хит-параде дня первое место. И практически каждый день победители — разные. Я ждал вчерашнего, который так звонко и радостно звучал над головой, ан нет, новенькие появлялись, с грустными нотками. И вообще, сама дорога на курорт Архыз была отдельным путешествием, как в сказочную страну, только успевай головой вертеть. И реки, и необъятные равнины, и теряющиеся в белых облаках вершины гор.

И внезапно тяжелые свинцовые облака буквально ложатся на землю, что, кажется, можно рукой дотянуться. И вдруг дождь проливной, а через пару часов — яркое солнце, и никто не помнит уже, как мы прятались от непогоды в старой часовне... Да за один день можно пережить все радости природной непредсказуемости.

— Ты постоянно в дороге. Какие приключения у тебя случались?

— Моя любимая история — как я летел из Неаполя в Ригу. Рейс был один в неделю. И друзья, которые живут в Италии, посоветовали выехать на экспрессе до аэропорта заранее: мол, могут быть неожиданные забастовки у машинистов. И я послушно сел в поезд за четыре часа до вылета. Все шло хорошо, в составе было четыре вагона, пассажиров не так много, как меня пугали: я ехал с хоккейной командой из Польши, и пара соотечественников, тоже испугавшихся забастовок, решила также заранее приехать на регистрацию билетов. Едем, треплемся. Вдруг остановка. А это «экспресс» в аэропорт. Несколько минут мы спокойно любовались красотами вокруг, потом занервничали... Остановка затянулась на два с половиной часа! Мимо наших окон вальяжно прошел машинист с корзинкой провианта и бутылкой вина. Потянулся, сел. А мы, словно в кино, наблюдали, как он аппетитно закусил и выпил и растянулся напротив нас, потом надвинул фуражку на глаза, видимо, задремал. Сиеста, наверное, подумали мы и заерзали: до конца регистрации 30 минут. Но нервничала и польская хоккейная команда. Видимо, у них тоже был редкий еженедельный самолет домой. Терпение их лопнуло, и мы наблюдали, как «двое из ларца», то есть игроки польской команды из нашего вагона, убедительно объяснили машинисту, что опаздывают, затащили его обратно, поезд тронулся. Приехали. Но я понял: в Ригу не попаду, регистрацию закрыла перед моим носом очаровательная итальянка африканского происхождения в форме — балахоне-чехле, скрывающем от мира погрешности диет и необъятную фигуру. Она эмоционально тараторила, что нет, все, баста! Я в ответ так же эмоционально давил на жалость. И додавил. Хозяйка судьбы оторвала — внимание — кусок газеты! Нацарапала ручкой номер гейта и место! И с этим «билетиком счастья» я прошел на посадку. Долетел благополучно, но эту историю я не забуду.

— Недавно стала слышать обращение к тебе «Владимир Олегович». Тебе комфортно?

— Меня так в шутку в детстве звали строгим голосом дома, если сердились или были недовольны моим поведением. Вздрагиваю, когда слышу «Вова», почему-то не люблю: у нас с братом разница в четыре года, и он всегда вел себя как старший. Не дай бог я не приходил домой летом к девяти часам! А у нас с друзьями самый разгар игры в ноуз или бадминтон! И если не успевал отпроситься до десяти, то на весь двор в хор бабушек: «Дима, Маша, домой!» — добавлялся из форточки детский голос моего младшего брата: «Вова, домой!»

Вообще, я даже этюд на первом курсе показывал. Наш мастер Михаил Вартанович Скандаров задал тему — детство. И я выстроил выгородку: две кровати, наши с братом. Выключил свет. И мы с моим однокурсником изображали детей. Что было со мной лет в десять? Мне разрешалось смотреть интересные фильмы или передачи, которые были поздно вечером по телевидению, когда мой любимый строгий и внимательный младший брат заснет. И я ждал, потом тихонько сползал на пол, крался к двери... и мне в спину неслось: «Вова! Я все вижу!» Тогда приходилось возвращаться в постель и прислушиваться: спит, не спит? И что там дальше с Шерлоком Холмсом? Или кто в концерте поет?

Так что скорее комфортно, да. С юмором.

— Ты говорил, что с Гумилевым, которого играл в фильме «Луна в зените» и которому посвящены твои литературно-музыкальные программы, тебя связывает вера в чудо, открытие и прекрасную жизнь. Ты до сих пор не утратил все это?

— Как говорил мой мастер Михаил Вартанович Скандаров, «ищите тему роли, спектакля». И я стараюсь следовать этому: вместо того чтобы «успокоиться», мы с нашей бандой сочиняем хулиганский концерт по стихам Гумилева «Я буду думать о Леванте». И чем старше я становлюсь, тем острее понимаю: Гумилев — это не просто поэт, это мой личный психолог, с которым можно говорить часами, а потом он выдаст такую строчку, что у тебя мурашки по коже. Чудо? Да. Открытие? Каждый раз, когда я читаю его, я узнаю что-то новое о себе. Прекрасная жизнь? Ну, она сегодня, конечно, не так прекрасна, как представлялась в 20 лет. Но «дружба» с Гумилевым, Бродским или даже с Чуковским помогает проживать трудные, спорные, трагические дни. Так что да, верю. Как и в то, что завтра утром мне снова захочется прожить день в гармонии с собой и миром. Это и есть чудо.

— Ты до сих пор, как и раньше, обожаешь фантазировать, придумывать, очаровываться и разочаровываться? Если да, о чем твои главные фантазии сегодня? Кем и чем ты очарован и в чем (в ком) разочарован?

— Я фантазирую, наверное, больше, чем мечтаю. Это профессиональная деформация. Если перестану придумывать, как барон Мюнхгаузен, мне будет скучно с самим собой.

Очарован? Конечно, женщинами. Вокруг меня на съемке для «Каравана историй» их восемь! Восемь прекрасных женщин — и я один! Главное нам в этом составе — не повторить сюжет легендарного фильма Франсуа Озона. А еще я очарован жизнью, каждым моментом и любым ее проявлением: когда смеются дети, поют птицы, собаки лают, караван историй идет.

А вот теперь про разочарования. Театр все чаще обслуживает желания зрителя, а тот, в свою очередь, хочет развлечений. Но ведь сцена нам дана не только для веселья. Она должна заставлять думать. Мне очень нравится театр, который может раскалывать зрителей надвое — заставлять их сомневаться, думать, размышлять, принимать решения. Такие спектакли рождались, например, у Мейерхольда, а сейчас — у Валерия Владимировича Фокина, с которым мне посчастливилось работать и сыграть по-настоящему полярные роли. С одной стороны, Сталин — фигура крайне противоречивая. С другой, сам Мейерхольд — не менее спорный персонаж. И самое парадоксальное, как эти две судьбы между собой связаны. Один палач, второй жертва.

Конечно, должен существовать умный и глубокий театр, который создавали Римас Туминас и Юрий Бутусов, тот, который рождает Андрей Могучий. Это не просто творческая материя, украшательство и развлечение. Их театр воспитывает в нас людей.

— От каких иллюзий ты избавился на протяжении жизни?

— В детстве я думал, что театр — это только восторженный зрительный зал с цветами и овациями. Оказалось, это бессонные ночи, вывернутые наизнанку нервы и необходимость каждый вечер «умирать» на сцене так, чтобы и я, и зритель поверили, что это последний спектакль. Банально звучит, но это так. Я избавился от иллюзии, что артисты — небожители. Это скорее соседи в большой коммунальной квартире: все друг с другом ссорятся, мирятся, сплетничают, но в нужный момент могут объединиться и создать шедевр. И главная иллюзия — что от меня что-то зависит в этом мире. От меня зависит только то, честно ли я делаю сегодня свое дело. Все остальное — воля сил небесных.

— «Мужчины — большие дети». Как ты относишься к этому утверждению? Что в тебе осталось от мальчика из Риги, который разыгрывал с друзьями сцены из «Трех мушкетеров»?

— В каждом взрослом человеке есть ребенок или память о нем. Спорное утверждение. Потому что если мужчина — ребенок, то кем же тогда являются женщины? Ангелами?

Я отношусь к этой оправдательной поговорке с иронией. Мужчина-ребенок — это не про инфантильность. Это про способность удивляться. Когда я впервые увидел Николая Караченцова на сцене в роли графа Резанова, Андрея Миронова в роли Фигаро, Гунара Цилинского в роли Арбенина, Евгения Лебедева в «Холстомере», Петра Семака в роли Ставрогина, я был ребенком! Но до сих пор помню, какое это было впечатление! Я принимал их за своих. Такое ощущение трепетное, что это хорошо знакомые люди с разными характерами. Но дети остро реагируют на неправду, а честность считывают и принимают в свою компанию. Когда я выхожу на сцену сейчас, не забываю про это состояние удивления. Так что да, мальчик «жив». Он, может, перестал лазать по гаражам. Но теперь он взбирается на вершины, заданные режиссерами и драматургами.

Во мне до сих пор живет тот рижский пацан, который мог ради любопытства залезть в чужой сад за яблоками или разыграть дуэль из «Трех мушкетеров» во дворе дома. У нас даже были свои шпаги — ветки деревьев. А эфес — листья сирени. В моем характере есть эта «гасконская» горячность: я могу ввязаться в приключение, не дослушав до конца, что там за авантюра.

— Каким вообще был мальчиком Володя Кошевой? Какой ты сейчас? Что от этого мальчика осталось и живет неубиваемо вопреки всем сложностям?

— В детстве я был чудесным ребенком, любящим белые рубашки с жабо. Чистюлей — если пачкался, бежал домой мыть руки. Когда волновался — заикался, некоторые буквы не выговаривал. Занимался с логопедом. Представляешь? Артист, который сейчас выходит на сцену и читает Бродского, в детстве с трудом выговаривал некоторые буквы! Но, заикаясь и запинаясь, читал наизусть «Слово о полку Игореве» на древнерусском. Сейчас я — результат всех бессонных ночей и попыток «стать как все». Но я не стал как все. И слава богу. Во мне осталась эта странная смесь: детская открытость, несмотря на то что я интроверт, интеллигентская рефлексия бабушки, мамины уверенность и спокойствие и военная выправка отца. А что во мне живет? Умение не сдаваться. Когда провалился в Школе-студии МХАТ, я не сдался. Когда у меня не было ролей — я их придумывал сам. И друг и актер Михаил Елисеев мне помогает до сих пор. Мы вместе на этой дороге поиска. И это неубиваемое качество — стремление двигаться вперед, навстречу неизвестному, и сохранить наивное детское восприятие мира, а иногда скрывать его под маской уверенности и убежденности. Как шпага из детства, которую я оставил в тайном месте нашего двора в Риге, в дупле тополя. Она всегда со мной.

— Тебя когда-нибудь путали с твоим персонажем в реальной жизни?

— Скорее принимали за своего. У режиссера Виктора Мережко я снимался в роли циркача в фильме «Подземный переход» и много дней проводил в цирке Чинизелли в Петербурге. Были репетиции с настоящими артистами, из династий, и они думали, что я тоже из какой-то знаменитой династии. Были удивлены, что из военной. В конце съемок они мне подарили раритетное издание романа «Преступление и наказание».

— Ты раньше говорил, что с трудом выходишь из некоторых ролей. Научился ли ты этому?

— Я не выхожу из роли — я прощаюсь с ней. Как с хорошим гостем, который погостил у тебя неделю, а теперь уезжает. Я говорю ему спасибо, закрываю дверь и занимаюсь своими бытовыми делами. Но иногда «гость» задерживается, и тогда я просто сижу в гримерке, жду и слушаю тишину. Это помогает.

— Чем надо обладать, чтобы стать успешным?

— Терпением, дзен-спокойствием и умением слушать. И еще не бояться выглядеть глупым, смешным и вообще ничего не бояться.

Для полноты счастья мне обязательно нужно... Много спать.

Если я люблю человека... То люблю.

Иногда нужно... Помолчать.

Я завидую людям, которые... Не сомневаются.

Для меня была бесценным опытом... Служба в армии.

Все актеры — ... Хотят, но не у всех получается.

За что ты себя можешь похвалить: «Володя, ты молодец, потому что...» Просто ты самый лучший.

Для меня принципиальная вещь... Исполнять роль на преодолении возможностей.

Я завишу от... Своего настроения и атмосферы вокруг.

Было очень обидно, когда... На спектакле «Игрок» в БДТ лопнули штаны в самый драматичный момент, а впереди полспектакля.

Я невероятно люблю (обожаю)... Мамин наполеон.

Я ненавижу... Подковерные игры и интриги.

Я скучаю по... Детству.

Я хочу избавиться от... Пустых разговоров.

Прямо сейчас мне нужно... Идти на съемочную площадку.

1 Чай или кофе?

Кофе.

2 Молчание или пение в дУше?

Молчать в дУше.

3 Черная икра или селедочка с картошкой?

Хорошо бы совместить.

4 Достоевский или Толстой?

Гоголь.

5 Море или горы?

И море, и горы.

6 Петь или танцевать?

Танцевать.

7 Стихи или проза?

Стихи.

8 Кроссовки или ботинки?

Кроссовки.

9 Убирать или готовить?

Убирать.

10 Сладкое или соленое?

Сладкое.

11 Живая елка или искусственная?

Живая елка.

12 Шапка- невидимка или машина времени?

Машина времени.

13 Лыжи или коньки?

Коньки.

14 Парашют или акваланг?

Акваланг.

15 Лето или зима?

Зима.

16 Весна или осень?

Осень.

17 Арбуз или дыня?

Арбуз.

18 Смотреть комедию или триллер?

Триллер.

19 Утро или вечер?

Вечер.

20 Быть или не быть?

До сих пор не знаю.

Наталья Николайчик