То, что держит нас здесь, создано не человеком, и у меня плохое предчувствие. Лишь гравитация, которую я получаю от соприкосновения влажной, вытянутой вверх ладони и соленого порывистого ветра с накрученных горизонтами волн, приподнимает меня и мои руки к самому небу. Я буквально трогаю его бархатный палевый ворс, и золотая пудра медленно скользит и прорезает мои пальцы, открывая поверхностное понимание анатомии течения красных рек, строения каналов и сосудов, обрывистых берегов, приливов и отливов, пульсации эритроцитов, вулканической плазмы, стремления жить и получать в этой простой игре пронзающего света незабываемые подкожные впечатления, которые стирают возраст рук! Я сжимаю пальцы и трогаю время, хватаюсь за него, и небесная плоть, медленно смещаясь, массивно поднимает меня от земли в сторону выбитого солнцем засвета! Не спеша и волнообразно, ныряя то вверх, то вниз, я прихожу в себя и ощущаю на своем лице раскаленный бронзовый ветер, потревоженный штиль и мягкое шуршание перламутровых перьев, в которые вцепились мои детские руки! Этот выбитый солнцем засвет остывает и приобретает форму. Я прихожу в себя, отряхнувшийся от жизни, ярко спародированной в ломаном вскрике попугая, сидя на шее которого плыву застывшим свидетелем в нетронутой монументальности розовых облаков! Как хорошо, что стало тихо! Попугай не любит лишних слов. Попугай всегда внимательно слушает! Слова его раздражают! Он выжигает их! Он их высмеивает! От слов у него паническая атака!

Эти знакомые декорации, родные интерьеры и лица, обстоятельства будут мелькать и дальше, как солнечные зайцы, запертые сомкнутыми веками глаз, отпечатывая в памяти свои пурпурные, еле уловимые формы. Даже страшно представить, что они не закончатся никогда!

Страшно и соблазнительно, как триумф, который давит виски и разрывает грудь, превращаясь в поражение! Однажды все потеряет звучание, как теряется звук дороги и ощущение руля у бездомного дальнобойщика, ползущего маленькой металлической каплей по бесконечным асфальтовым иглам, соединяющим в единое сумеречное поле жажду исчезновения и веру в то, что там, вдалеке, ты кому-то нужен. Тишина, прикованная к движению, как застывшие глаза попугая, разбирающие меня на звуки, пронзающие слова. Глаза, наполненные мудростью, отражающие мое плохое предчувствие.

В этой тишине рождаются самые горькие слезы, непобедимые герои, их не взятые города. В ней лижут руки милосердия бесхребетные твари и отмывается самая липкая грязь, история приобретает красивый профиль, а трусость наконец совершает поступок! Эта тишина, а вернее, отсутствие шума, заставляет строить самые смелые догадки, и они, скорее всего, верны — в них льется чистая правда, ей не колет шею сомнение! Тишина высветляет спор и превращает его в мираж! Тишина не теряет время, оно давно здесь потеряно. Тысячи перекрывающих друг друга слайдов, выцветающих сюжетов и смыслов, упущенных в своей многослойности на фоне внимательной тишины, которая неумолимо их побеждает. Бесшумный стереоэффект, сквозь который уже проявляется древесный выгнутый клюв попугая, мягко выходящий из тени в свет! Попугай придет послушать и твои красивые истории, в которых он не нуждается! Он придет посмотреть, как прыгает молодая душа, выбивая обстоятельства жизни, как картонную коробку малыш, соизмеряя собственную боль и габариты мира.

И что бы ты ему ни рассказал, это будет пародия — яркий ломаный вскрик попугая в нетронутой монументальности розовых облаков, проплывающих в дверном проеме, который вмещает в себя еле уловимое соединение выпадающих на берег волн и золотой пудры застывшего неба, где я с поднятой рукой ловлю крученые хвосты соленого ветра! Все остальное — пародия, которая нуждается в улыбке.

Ведь смерть не любит лишних слов. Смерть всегда внимательно слушает. Слова ее раздражают. Она выжигает их! Она их высмеивает! От слов у нее паническая атака! Влажные холодные блики на роговице моих дрогнувших глаз. В них весь пройденный путь. Я перебираю его резким микродвижением зрачка, механическим скольжением фокуса по поверхности текущего момента, застывая в дверном проеме. В нем вскормленный моей слезой перламутровый попугай уже уносит меня, растворяясь в солнечной пыли. В нем острый ломаный вскрик звенит, как сорванная нота. В нем попугай, как комик с непроницаемым лицом в отзвуке собственной шутки, расправляет фиолетовый гребень, и на мое лицо заползает улыбка, которая отражает плохое предчувствие.

«TЬЮЗДЕЙ» (2023)

Режиссер Даина Ониунас-Пусич