«При всей любви к профессии нельзя забывать о том, что мы работаем, чтобы жить, а не наоборот. Только из жизни мы можем черпать наблюдения и вдохновение. Поэтому иногда очень важно остановиться», — признается Карина Андоленко.

— Карина, такое ощущение, что в ближайшее время от вас на экране просто невозможно будет скрыться: один за другим выходят «Американец», «Две весны Татьяны», «Околоточный», «Держаться за землю», новый сезон «Спасской». Судя по количеству премьер, вы в последнее время практически жили на съемочной площадке?

— Да, последние два года были очень плодотворными, чему я несказанно рада, потому что действительно очень люблю свою работу. Наверное, меня даже можно назвать фанатиком профессии. Для меня это одновременно и исповедь, и в каком-то смысле поход к психологу, и возможность транслировать важные вещи, пытаться что-то менять в этом мире.

За это время я еще успела выпустить спектакль. В общем, работы было действительно много, и в какой-то момент, честно скажу, я почувствовала усталость. Так что этим летом впервые за два года позволила себе по-настоящему отдохнуть.

— Один проект заканчивался, и вы почти сразу приступали к следующему?

— Да. Какие-то проекты шли параллельно, где-то один заканчивался и практически сразу начинался следующий. Причем съемки проходят в разных городах, поэтому иногда твой выходной на одной площадке — это просто переезд на другую. Бывает, что отдыхом считается день, когда у тебя хотя бы не полная смена.

У меня, к счастью, очень сильная команда. С моим киноагентом Еленой Брагиной мы вместе с моих 19 лет, поэтому она прекрасно знает мой ритм, умеет выстраивать график.

— А как при таком ритме удается психологически переключаться? Сегодня вы живете одной героиней, завтра уже должны войти в совершенно другую историю.

— Мне кажется, с возрастом этому просто учишься. Современное кино вообще требует от артиста невероятной мобильности: времени на раскачку нет. Ты приходишь на площадку и должен сразу быть готов работать, причем желательно предложить несколько вариантов, чтобы у режиссера был выбор.

Психологически я уже умею довольно быстро входить в новую историю. Мне не требуется несколько дней, чтобы проститься с одной героиней и начать жить другой. Наверное, со временем вырабатывается профессиональный навык. Но при таком ритме в какой-то момент все равно понимаешь, что нужно остановиться. Вот почему этим летом я впервые сознательно позволила себе просто пожить: попутешествовать, побыть с близкими, иногда вообще ничего не делать. Хотя последнее, признаюсь, для меня очень сложно.

— Вы специально оставили себе такое большое окно без съемок?

— Да, абсолютно осознанно. Заранее решила, что это лето будет таким. Впервые побывала на Алтае — это невероятные впечатления. Съездила в Турцию, с мамой — в Сочи. И вообще впервые за долгое время позволила себе долгий отдых: примерно с середины июня до сентября. Для меня два с половиной месяца — огромный срок.

И я поняла очень простую вещь: при всей любви к профессии нельзя забывать, что мы работаем, чтобы жить, а не наоборот. Особенно легко перепутать одно с другим, когда работа приносит тебе огромное удовольствие. Но ведь именно из жизни мы черпаем наблюдения, впечатления, вдохновение. Об этом нельзя забывать.

— И удалось действительно остановиться? Не возникало ощущения: «Я ничего не делаю, теряю время»?

— Вот это как раз для меня самое сложное. Но я не боюсь, что жизнь пройдет мимо. У меня немного другой механизм: я постоянно думаю, что могу сделать за это время, что создать. Я вообще верю, что у человека есть два пути: либо мы создаем, либо, как только перестаем создавать, начинаем разрушать.

И это касается не только профессии. Отношений, дружбы, работы — всего. Мне кажется, человек должен постоянно эволюционировать. Как писал Антон Павлович Чехов, дело надо делать. Я, видимо, именно так устроена.

— Но при этом сейчас уже понимаете, что даже такому человеку, как вы, нужно иногда заставлять себя остановиться?

— Конечно. Чем старше становишься, тем бережнее начинаешь к себе относиться. Раньше думаешь: «Ну не посплю — что случится?» А сейчас уже понимаешь: нет, мне необходимо семь часов сна.

Я вообще стала гораздо внимательнее относиться к своему состоянию. Работаю с психологом и считаю, что актеру это жизненно необходимо. Хотя, на мой взгляд, любому человеку полезно.

— Сейчас психология стала практически обязательной частью современной жизни. А вы давно к ней пришли?

— Я в психологии с 16 лет, поэтому для меня это не вопрос моды. И честно говоря, не очень понимаю, когда артисты высмеивают психологию. Не в осуждение кому-то говорю, но наша профессия напрямую связана с психикой.

Я вообще считаю, что основы психологии нужно преподавать в театральных институтах. Четыре года студентов учат, условно говоря, расшатывать психику, доставать из себя эмоции, идти в очень сложные состояния, но практически никто не объясняет, как потом себя восстанавливать.

А ведь человек может отыграть тяжелый пятичасовой спектакль, потом лететь куда-то ночью, не спать, и у него просто нет инструментов, чтобы вернуть себя в нормальное состояние. Отсюда, мне кажется, у людей нашей профессии в том числе возникает много зависимостей. Это самый легкий путь: что-нибудь выпить, съесть и таким образом попытаться расслабиться.

Я смотрю на тех, кто для меня являются авторитетами в профессии, и вижу, что многие ведут очень здоровый образ жизни: следят за питанием, занимаются дыхательными практиками, медитируют. Потому что знают, как себя восстанавливать.

— У вас работа с психологом тоже выстроена как система?

— Да, раз в неделю. Мне вообще важна система. Я могу быть абсолютно хаотичным человеком в каких-то вещах, но в том, что для меня фундаментально, мне нужна структура.

Наверное, это идет еще из института. Я ученица Константина Аркадьевича Райкина, мы выпустили 12 дипломных спектаклей, и там невозможно было существовать без дисциплины. И я очень благодарна за эту школу.

Кстати, мы до сих пор невероятно дружны всем курсом. У нас есть шутка, что, когда собираемся вместе, нам снова становится по шестнадцать. Мы превращаемся в кричащих, хохочущих, сумасшедших людей, от которых в ресторане все хотят отсесть. Но нам прекрасно! (Смеется.)

— Вы упомянули Константина Райкина. А сейчас рядом с вами уже много лет другой мастер — Сергей Безруков, художественный руководитель Губернского театра, в котором вы служите. Можете обратиться к нему, если нужен профессиональный совет?

— Безусловно. Я вообще счастливый человек, мне очень везет на мастеров. Уже много лет работаю с Сергеем Витальевичем, поэтому, конечно, могу обратиться к нему с каким-то действительно важным профессиональным вопросом. Он для меня не просто художественный руководитель, но и учитель, очень важный человек в моей жизни.

И сейчас у нашего театра начинается совершенно новый этап. После объединения мы стали артистами МХАТа имени Горького, а наш театр становится Губернской сценой МХАТа. Для нас это очень важная новая глава.

— В этом году вы впервые попробовали себя еще и как драматург: выпустили спектакль по собственной пьесе «Где любовь...». Как решились написать ее и перенести на сцену?

— Это действительно мой первый такой опыт. Мы выпустили спектакль в Фонде Сергея Безрукова, и я очень благодарна Сергею Витальевичу за то, что он поверил в меня и дал возможность попробовать себя в новом качестве.

Режиссером стал Степа Куликов, художником-постановщиком — Лена Киркова, а моими партнерами — Леша Матошин и Паша Харланчук. Это история о любви. Мы пытаемся разобраться, что вообще такое любовь, почему в какой-то момент мы ее теряем, отчего исчезает связь между близкими людьми, чего мужчинам не хватает в женщинах, а женщинам — в мужчинах.

— Но пьесу написали вы — женщина. Насколько сложно было посмотреть на отношения глазами мужчины и достоверно передать его точку зрения?

— Интуитивно! (Смеется.) Хотя ребята мне очень помогали. На репетициях мы постоянно хохотали, потому что иногда они говорили: «Ну понятно, это женщина написала!» И я отвечала: «Пацаны, помогайте».

Мы действительно многое вместе адаптировали. И в этом было что-то совершенно студенческое. У всех съемки, смены, работа, а мы собирались вечерами, иногда ночами, уставшие приезжали на репетицию и получали от этого огромное удовольствие.

— Сейчас выходит сразу несколько проектов с вашим участием. Есть среди них работы, которые стали для вас особенно важными именно с актерской точки зрения?

— Я очень жду «Околоточного» и «Держаться за землю». Наверное потому, что в этих проектах для меня было особенно много внутренней актерской работы.

«Околоточный» — исторический сериал, а я очень давно мечтала сняться в истории XIX века. Моим партнером стал Саша Устюгов, которого я обожаю и как актера, и как партнера. А моя героиня совершенно на меня не похожа. Она купчиха, держит лесопилку, руководит мужчинами — такая бизнесвумен своего времени. И если она решила, что хочет быть с каким-то мужчиной, ее не очень интересует, хочет ли этого он. Она просто идет и берет его.

Вообще, чем дальше от тебя персонаж, тем интереснее его играть. Это как отправиться на неизведанную планету. Мне часто предлагают именно героинь, а я все-таки ученица Райкина. У Константина Аркадьевича нет понятия «просто героиня», ему нужны универсальные актеры, и у него я была характерной актрисой. Поэтому для меня огромное счастье, когда появляется возможность развернуться именно в этом качестве.

— А в «Держаться за землю» что стало главным для вас как для актрисы?

— Это совсем другой материал — очень тяжелая история про Донбасс. Режиссер — Сергей Виноградов. Я впервые работала с Женей Ткачуком и Еленой Яковлевой, и это огромное актерское счастье.

У моей героини практически нет ни одной «пустой» сцены. Ей словно все время не дают сделать вдох: одно событие наваливается на другое, за ним сразу следует следующее. Материал очень непростой, но именно поэтому мне было так интересно. Для актера оказаться внутри такой истории — большая удача.

А «Две весны Татьяны» — совершенно другое кино, очень доброе. Я играю начальницу железнодорожной станции. Для меня эта мелодрама прежде всего о том, что у человека всегда остается возможность начать сначала, что бы ни происходило в жизни. Не бояться снова жить, снова влюбляться, не ставить на себе крест. Мне кажется, и такое кино сейчас очень нужно.

«Американца», конечно, тоже очень жду. Там фантастический актерский состав, и я снова встретилась на площадке с Антоном Шагиным. Наша первая совместная картина была «Поцелуй сквозь стену», я тогда только окончила институт. И сейчас было очень интересно встретиться уже совсем другими людьми, с другим профессиональным опытом.

— Вы во многих новых проектах снова встречаетесь с партнерами, с которыми уже работали. Это действительно похоже на встречу родственников?

— По-разному бывает. (Смеется.) С кем-то ты когда-то снимался и не мог дождаться, когда съемки закончатся. Это тоже часть профессии.

Но если между вами был настоящий профессиональный и человеческий контакт, если вы говорите на одном языке и одинаково включены в работу, тогда новая встреча — большое счастье. Вы уже знаете природу друг друга, психофизику, между вами есть чувство безопасности. Можно импровизировать, пробовать, не бояться ошибиться.

Для меня вообще очень важно отношение человека к профессии. Я могу быть достаточно резкой, когда вижу, что кто-то на площадке делает что-то левой пяткой или обесценивает работу.

— То есть профессиональное равнодушие вы не прощаете?

— Наверное, да. Потому что меня так воспитали. Я ученица Райкина и могу назвать себя ученицей Безрукова. И главное, чему меня научили, — сохранять пиетет по отношению к профессии и уважение к тому, что ты делаешь.

Если тебе не нравится проект, ты можешь развернуться и уйти. Но если согласился работать, то должен стараться сделать это качественно. Если человек относится к работе иначе, я просто дистанцируюсь.

— При этом именно профессия подарила вам многих близких друзей.

— Да, и я за это невероятно благодарна. С Ирой Медведевой мы познакомились на съемках и дружим уже много лет. Причем общих съемочных дней у нас было совсем немного, а в итоге эта картина подарила мне одного из самых близких людей.

С Сабиной Ахмедовой тоже познакомились на площадке и дружим до сих пор. Вообще, очень многие мои близкие люди пришли в мою жизнь именно через профессию.

И с возрастом я все больше понимаю, насколько важно беречь тех, кто у тебя уже есть. Я счастливый человек: мне везет на мастеров, партнеров, режиссеров, но самое главное — мне очень везет на друзей. Они мой тыл, моя опора и поддержка.

— А свои фильмы вы смотрите?

— По-разному. Какие-то обязательно, какие-то просто физически не успеваю, потому что уже начинается следующая работа и нужно готовиться к ней.

Но когда смотрю, давно уже не делаю это с позиции: «Вот я, как я выгляжу?» Мне интереснее увидеть, как все сложилось в итоге, как смонтирована сцена, что получилось у партнеров, сработало ли то, что мы придумали. Я смотрю профессионально: это работает или нет? Можно ли взять что-то в свою актерскую копилку?

— А раньше было иначе?

— Конечно. Я прошла все стадии непринятия себя. Думаю, это знакомо многим девочкам, особенно выпускницам театрального института. Был гипертрофированный перфекционизм, полное слияние с ролью.

Сейчас понимаю: я — это я, а роль — это роль. Это, если хотите, два разных существа. Я научилась отделять себя и свою жизнь от работы. А раньше все воспринималось гораздо болезненнее, реакция могла ранить.

Мне очень повезло с педагогами. Они всегда учили нас, что важнее всего то, что ты сам хочешь сказать своей работой, а не то, какую реакцию она вызовет. Со временем начинаешь это по-настоящему понимать. Когда перестаешь постоянно искать одобрения, гораздо спокойнее относишься к тому, что кому-то можешь не нравиться или кто-то может не принимать то, что ты делаешь. В конце концов, у каждого из нас есть право на собственное мнение.

— Есть профессиональный совет, который вы помните до сих пор?

— Есть два. Лариса Ивановна Удовиченко, с которой мы много лет работаем в «Спасской», однажды сказала мне: «Получай удовольствие от каждой минуты». Мне кажется, это вообще очень важный совет для женщины.

А еще я на всю жизнь запомнила одну фразу Сережи Гинзбурга. На пробах была сложная сцена, и я никак не могла найти правильную интонацию. Он подошел и сказал: «Играй так, словно это исповедь, но не покаяние».

И у меня сразу все встало на место. Потому что в исповеди есть правда, но в ней нет позиции жертвы, нет заискивания. Есть достоинство и честь. Ты честен, но сохраняешь чувство собственного достоинства. Это потрясающая актерская задача. Я до сих пор благодарна ему за эту фразу.

— Что тогда для вас сегодня самое прекрасное в актерской профессии?

— Я могу перечислять несколько часов! Возможность работать с невероятно интересными, глубокими людьми. Примерять другие профессии и судьбы. Исследовать собственную психику и психику других людей. Выпускать через персонажей какие-то свои тени. И еще путешествовать, оказываться в местах, куда ты сам никогда бы не приехал, а иногда куда обычному человеку вообще невозможно попасть. Эта профессия очень многое тебе дает.

— Но и забирает?

— Конечно. Огонь может согреть, а может обжечь. Если хочешь оставаться в профессии, то должен принять, что это постоянный недосып, перелеты, переезды, огромная нагрузка на психику. Поэтому так важно научиться давать себе паузы и восстанавливаться.

— Многие актеры называют еще один минус — постоянное ожидание: пригласят или не пригласят, утвердят или нет. Вы через это проходите?

— Все зависит от того, на чем ты концентрируешься. Мне кажется, если только сидеть и ждать, когда тебя кто-нибудь позовет, в этой позиции есть определенный эгоцентризм.

Я смотрю, например, на Сергея Витальевича. Он очень много создает сам. И мне хочется этому учиться. Кто должен обязательно прийти и что-то тебе дать? Создавайте сами.

Я только учусь этому, но, наверное, моя пьеса — тоже один из таких шагов.

— Следующим шагом может стать сценарий, режиссура, продюсирование?

— Возможно. Планов у меня много. Но есть такое правило: пока что-то не реализовал, лучше об этом не болтать. Поэтому ничего не расскажу. (Смеется.)

— За вами вообще закрепилась репутация довольно закрытого человека. Это сознательный выбор?

— Да. Только я бы не называла это закрытостью. Я и так практически все время нахожусь в социуме. Приходишь на съемочную площадку, а вокруг 60 человек, со всеми общаешься, взаимодействуешь, держишь определенную энергию.

И мне кажется правильным, когда зритель в первую очередь ассоциирует артиста с его ролями. А то, что происходит за кадром, все-таки остается личным.

Социальные сети и так очень сильно стерли эту границу. Я их веду, конечно, но все равно считаю, что какие-то вещи должны оставаться только моими.

— То есть принцип «личное должно оставаться личным» с годами не изменился?

— Вообще не изменился. Я верю, что счастье любит тишину. Когда ты начинаешь слишком активно выставлять его напоказ, мне кажется, в этом появляется ожидание чужого одобрения. А мне этого не хочется.

Хотя есть парадокс: в спектакле по моей пьесе грань между личным и публичным практически стерта. Потому что куда уж более личное — то, что родилось у тебя в голове, то, что ты действительно думаешь и чувствуешь об отношениях, любви, близости, взять и вынести на сцену.

Наверное, если зрителю действительно хочется узнать обо мне что-то очень личное, лучше прийти на этот спектакль.

— Кто ваш самый строгий зритель?

— Мама. Она очень честный зритель, и именно за это я ее ценю. Она не будет подбирать слова, а скажет ровно то, что почувствовала. А дальше я уже сама решаю, согласна с ней или нет, нужно что-то менять или не нужно.

Мне важно мнение друзей, особенно профессиональное. Конечно, очень важно мнение Сергея Витальевича. Когда мы сдавали спектакль «Где любовь...», я ужасно волновалась.

— Что он сказал?

— Чтобы я отстала от ребят! (Смеется.) Сказал: «Дай им спокойно играть, убери контроль».

И он был абсолютно прав. У меня впервые случилось такое раздвоение: я выходила на сцену как актриса, но одновременно понимала, что это моя пьеса, что ребята согласились пойти за мной в эту историю, и чувствовала за все ответственность. Поэтому стала гиперконтролирующей.

А Сергей Витальевич сказал: все уже сложилось, отстань от них, делайте свое дело. Мне очень важно было это услышать.

— Если попробовать одним словом назвать период, в котором вы сейчас находитесь, что это будет?

— Счастье. Жизнь. Наверное, еще эволюция. Какое-то внутреннее расширение.

Екатерина Филимонова